Жеральд Мессадье - Цветок Америки

Жанна умолкла. Франсуа наполнил бокал вином и подал ей, потом поцеловал ее. Его жена, Феррандо, Анжела и все остальные, включая детей, последовали его примеру.

Она ощущала себя легкой. Наверное, слишком легкой. Жизнь уменьшила ее и сделала словно бы пористой.

Однажды сентябрьским утром она получила почту из Кадикса, адресованную Морской компании и доставленную на «Ала де ла Фей», которая теперь совершала регулярные рейсы между Кадиксом и Санто-Доминго, как и четыре других корабля, сновавших туда и обратно с полными трюмами.

Дорогая Жанна,

вот уже два года, как ты уехала, но ты по-прежнему со мной в Каса-Нуэва-Сан-Бартоломе. Если бы я забыл тебя, Хуанита напомнила бы о тебе смехом, который она переняла у тебя. У нас с Валерией родился второй ребенок, мальчик, Хуан. С помощью Жоашена, который иногда, увы, слишком редко — к нам заходит, мы стараемся оградить его, равно как самих себя, от новых болезней, появившихся на острове — смертельно опасных для карибов и даже для рабов из Африки, не говоря уж о белых.

Поскольку Феррандо назначил меня управляющим плантациями, новый губернатор разрешил мне стать испанцем, и я зовусь теперь Хосе Хуньяди де Стелла. Язык их я уже хорошо знаю, в чем сильно помогли мне уроки Франца Эккарта, который некогда учил меня латыни.

На наших плантациях работает целая сотня черных рабов, и Феррандо решил, что именно я сумею управляться с ними без той жестокости, которая процветает на других землях.

Жоашен стал вождем местных карибов, и, поскольку ему удалось усмирить мятеж рабов, губернатор относится к нему благосклонно. Хочется верить, что он проявил милость ко мне, зная о том, что нас связывает.

Наши жизни завершатся на земле, но ты, ты первая из всех, знаешь, что они продолжатся в ином месте, и ты знаешь, что я с тобой.

Пегас чувствует себя превосходно, и, поскольку на Эспаньолу привезли кобыл, я надеюсь, что он недолго останется холостяком.

Горячо поцелуй от меня Франца Эккарта, моего отца. Он самый нежный отец, о котором только можно мечтать.

Хуньяди де Стелла. Он соединил два имени — имя крови и имя сердца.

Она показала письмо Францу Эккарту, увидела, как увлажнились у него глаза, и не стала спрашивать, вернется ли он на Эспаньолу, когда ее не станет, а просто сказала:

— Я хочу, чтобы он был в числе наследников.

Желая увериться в этом, она сама написала Франсуа, ибо опасалась, что Франц Эккарт из скромности промолчит о своем сыне.

Двадцать пятого сентября она собирала груши в саду и вдруг тихонько вскрикнула. Франц Эккарт, находившийся в нескольких шагах, тут же подбежал, чтобы поддержать ее.

Она лишилась чувств. Он отнес ее на руках в нижнюю залу и усадил в кресло.

Вскоре она пришла в себя и открыла глаза. Упавшие очки остались в саду. Он вновь поразился голубизне ее глаз.

— Я ухожу, — прошептала она.

— Я здесь, я с тобой, — сказал он, обнимая ее.

Слышалось только дыхание Франца Эккарта. Жанна словно оцепенела.

Она увидела Жозефа, улыбающегося, солнечного. Он сдержал слово.

Франц Эккарт был справа от нее, Жозеф — слева.

Она пошла на свет и увидела вдали своих родителей.

Потом Бартелеми…

Подул ветер.

И больше она уже ничего не различала. Нигде. Да и не было слов, чтобы это выразить.

В залу вошла Фредерика.

— Она умерла, — сказал Франц Эккарт.

Старая служанка разрыдалась. Он снова взял Жанну на руки, отнес наверх, в спальню, и положил на кровать. Фредерика побежала за отцом Лебайи.

Невозможно было ждать, пока Франсуа, Деодат, Жак Адальберт, Феррандо и все остальные приедут, получив письма с печальным известием.

Жанна, вдовствующая баронесса де Бовуа и де л'Эстуаль, скончавшаяся от остановки сердца в семьдесят восемь лет, была похоронена два дня спустя на кладбище Сен-Морис.

Из ее родных на отпевании и погребении присутствовал только Франц Эккарт. Впрочем, Фредерика и служанки в некотором смысле тоже были ей родными. Франц Эккарт бросил первый комок земли и брызнул святой водой в могилу.

Он никогда не думал, что можно быть таким одиноким. Последние годы он общался только с ней. Лишь у нее достало сил безболезненно отвлечь его от уединенных ученых штудий. Секрет ее силы был в доброте и полной естественности. Благодаря им она создала целый мир.

Он позавидовал тем, кому слезы облегчают горе.

Вторую погребальную мессу отслужили через две недели — в соборе Сен-Морис, в присутствии родных Жанны и близких ей людей. Приехали Гийоме, Итье, Сибуле.

После мессы Деодат взял горшок с американским цветком, который привез из первого путешествия, и поставил на могилу матери.

Вернувшись через год, он, к изумлению своему, обнаружил, что цветок не завял.

Десять лет спустя цветок по-прежнему расцветал в положенное время.

Быть может, впрочем, он и теперь цветет.

Послесловие

В заключение мне показалось уместным кое-что разъяснить и уточнить. Прежде всего, выбор эпохи: 1450–1520. Это промежуточный период, знаменующий конец Средних веков и начало Ренессанса. В нескончаемых войнах европейских владык между собой — ни одного мирного года! — зарождается идея нации — идея, самым ярким воплощением которой, без сомнения, является Жанна д'Арк. Европа бьется в конвульсиях, истекает кровью, и передышка настанет лишь с появлением первых контуров национальных государств, очерченных Вестфальским договором в 1648 году.

Равным образом, в борьбе с абсолютной духовной властью Рима возникает индивидуализм Ренессанса, предвещающий Новое время. Когда Людовик XII созывает собор в Пизе с целью объявить Юлия II еретиком, он расчищает путь Лютеру. В сущности, всего семь лет отделяют этот собор от провозглашения девяносто пяти тезисов в Виттенберге. Из-за претензий на светскую власть, из-за внутренних раздоров, кульминацией которых стал мрачный период раскола, когда на престоле оказались, в конце концов, три папы одновременно, католическая церковь утратила роль единственного посредника между христианским миром и верой. Действительно, за пять столетий она потеряла христиан Востока и Севера.

Одновременно была расчищена дорога и для экспансии ислама.

За этот же период коренным образом изменилось общество: вследствие войн обезлюдели деревни. Во Франции громадная часть земель пришла в запустение. Разоренные теми же войнами сеньоры покидают свои замки, не в силах больше их содержать, и переселяются в города, которые становятся не только пристанищем для беглецов, но и жизненно важными торговыми центрами.