Мишель Зевако - Любовь шевалье

— Да, приходится признать, шевалье, ты не ошибся, спасая жизнь этой милой даме. Клянусь Пилатом, неужели я наконец увидел женщину, которой известно, что такое признательность?

— Можете прибавить к вашему списку и мужчину! — усмехнулся Жан.

— Это кого же? Твоего Монморанси? Да он бросил нас околевать в каменном мешке! Я бы на его месте уже давно подпалил Париж, разнес на куски крепость Тампль и вызволил бы нас отсюда…

— Но, сударь, — заметил шевалье, — тогда бы разорвало на куски и нас с вами. И вообще, я имел в виду Рамуса. Согласитесь, благодаря этому почтенному старцу, мы выбрались из очень неприятной переделки, помните — на Монмартрской улице?

— Да, верно… Неужели мне придется признать, что на свете есть и приличные люди?

Итак, чудом избегнув ужасной смерти, смельчаки уже весело болтали и обменивались шутками. Но беседа их все время возвращалась к прелестной и мужественной юной даме, выступившей в роли их ангела-хранителя. Обсудив все, отец и сын решили, что после вмешательства Мари Туше их положение стало менее скверным — и, разумеется, она вот-вот добьется освобождения узников

Так пролетел день. К вечеру, когда в камере стало совсем темно, а окошко еще оставалось светлым, вдруг приоткрылась дверь. Не скроем: сердца Пардальянов бешено заколотились. Неужели они обретут сейчас долгожданную свободу?.. Но в камеру шагнул Руджьери. Он вошел один, держа в руке фонарь. Сопровождавшие его охранники выстроились в коридоре вдоль стены, готовые открыть огонь из аркебуз при малейшей попытке узников к бегству.

Астролог, подняв фонарь, решительно приблизился к шевалье.

— Вы узнаете меня? — осведомился он.

Жан пригляделся к посетителю.

— Узнаю, хоть вы и сильно изменились, — произнес он. — Когда-то вы почтили своим визитом мое убогое жилище. Вы задавали тогда странные вопросы: о дне моего рождения, о моих планах… Вы вручили мне симпатичный подарок: кошелек с двумястами экю по шесть парижских ливров каждый. А затем попросили меня прийти в дом возле Деревянного моста и сами отперли дверь… Отец, позвольте вам представить: злодей каких мало, Сатана имеет все основания им гордиться. Знаете для чего он пригласил меня к нашей великой и доброй королеве Екатерине Медичи? Чтобы предложить мне прикончить моего друга, графа де Марийяка!

Астролог вздрогнул, глаза его наполнились слезами, которые готовы были покатиться по щекам. Однако он не зарыдал, а мрачно рассмеялся:

— Прикончить Деодата? Я? Я? Безумец, трижды безумец! Ах, если бы Деодат был жив!.. Но я заключил его астральное тело в магический круг…

Шевалье вцепился в Руджьери и принялся трясти его:

— Что? Что вы сказали? Деодат погиб?!

— Погиб! — воскликнул Руджьери, и глаза его дико засверкали. — Погиб!.. Но, к счастью, я сохранил оба тела — астральное и материальное… Юноша, именно это и привело меня к вам… Покажите мне свою ладонь… прошу вас…

Но шевалье, прижав руки к груди, шептал:

— Погиб! Такой молодой, такой честный и великодушный!.. Разумеется, все случилось из-за этой женщины… Ах, отец, вы, наверное, правы: наш мир полон волков и волчиц…

— Черт возьми! — вскричал ветеран, глядя на Руджьери. — Волков, шевалье, понятное дело, немало… Но и воронов хватает… Вот один из них — прилетел… Мерзкая птица… От вас воняет мертвечиной, сударь… Убирайтесь!

— Шевалье, — робко настаивал Руджьери, обращаясь к Жану, — прошу вас, дайте вашу руку.

В голосе астролога звучала такая отчаянная мольба, что Жан пожал плечами и медленно протянул ему руку, промолвив:

— Не знаю, что вы там натворили, но у вас слезы на глазах… Вот моя рука… пожалуйста…

Шевалье решил было, что непрошеный гость потрясен смертью Марийяка и просто хочет пожать руку его друга. Но астролог судорожно вцепился в ладонь Пардальяна, осветил ее фонарем и принялся внимательно ее изучать, читая по линиям руки. Он уже забыл о своей родительской скорби; им опять полностью овладела сумасшедшая идея, определявшая все его поступки.

— Вот! Вот оно — доказательство! — возопил Руджьери. — У Деодата на руке — точно такая же линия! Видите?..

И он, наверное, не удержался бы и тут же открыл чудовищную тайну, поведав о своей теории новых воплощений, но Пардальяну-старшему надоели эти мрачные фокусы; он схватил Руджьери за шиворот, хорошенько тряхнул и резко отбросил к выходу из камеры. Астролог покатился по полу, потом медленно поднялся, посмотрел на шевалье странным взглядом и скрылся за дверью.

— Что это он на тебя так уставился? — забеспокоился отец.

Но шевалье не ответил; ошеломленный вестью о гибели Марийяка, он молча мерил шагами камеру. Гнев и ярость душили Жана. Отец никогда еще не видел сына в таком состоянии. Шевалье уже готов был взорваться и наделать каких-нибудь глупостей, но тут дверь темницы открылась. В коридоре снова выстроились охранники, недавно сопровождавшие Руджьери, и сержант коротко распорядился:

— Господа, следуйте за мной!

В душе Пардальяна-старшего опять зажегся огонек надежды. Разумеется, заступничество Мари Туше принесло свои плоды. Отца и сына еще не отпускают, но все же переводят в камеру побольше и посуше…

— Идем! — обратился он к шевалье. — Вот вырвемся отсюда и подумаем, как отомстить за твоего друга.

— Я отомщу! — пробормотал шевалье. — Уж я-то знаю, чья рука направляла удар!

Пленники, окруженные солдатами, зашагали по коридорам.

— Сударь, — поинтересовался Пардальян-старший у сержанта, — вы ведете нас в другую камеру?

— Да, сударь.

— Отлично!

Сержант бросил на ветерана удивленный взгляд. Они дошли до конца коридора и спустились по винтовой лестнице. Такая же, но в противоположном крыле крепости, вела в камеру пыток.

Чем ниже они спускались, тем зловоннее становился воздух. На стенах выступала плесень, потолок был кое-где покрыт зеленоватым грибком, в других местах на камнях сверкали мелкие кристаллы: это была селитра. Так они дошли до узкого извилистого коридора шагов в двадцать длиной. Пардальян-старший забеспокоился, но облегченно вздохнул, углядев в конце коридорчика тесную лесенку, ведущую наверх. Поскольку ни направо, ни налево сворачивать было некуда, он решил, что они направляются именно к лесенке и что скорее всего это выход наружу.

Действительно, отца и сына подтолкнули к узкой винтовой лестничке — такой крутой, что видны были лишь две-три первые ступеньки. Более того, стражники замерли в коридоре, и сержант приказал узникам подниматься первыми. Сам он следовал за ними, а уж за сержантом шли солдаты.

Пардальяна-старшего окрыляла надежда. Он насчитал уже восемь поворотов; после девятого лестница кончилась. Пардальяны уткнулись в маленькую дверь. Ветеран, не колеблясь, распахнул ее и вошел; за ним шагнул шевалье, и тут дверь с металлическим лязгом закрылась за их спинами…