Александр Дюма - Шевалье де Сент-Эрмин. Том 2

— Не начинайте сражение, не увидев птичку опять.

Чтобы реально оценить человека, следует измерить его не с высоты заслуг, а с самого дна его слабостей.

Вот легенда из жизни Нельсона, о птичке.

В первый раз Эмма Лионна увидела «героя Нила», как в ту пору его называли, когда, как мы уже говорили, он вернулся после Абукира. Уже в его объятиях она почувствовала себя плохо, и Нельсон отвел ее в свою рубку; в минуту, когда она пришла в себя, в окно влетела птичка и села на плечо Горацио.

Открыв глаза, Эмма, которая, возможно, и не закрывала их, спросила:

— Что это за птичка?

Нельсон улыбнулся и, усмехаясь, ответил:

— Это мой добрый гений, сударыня; когда рубилось дерево, из которого была изготовлена мачта корабля, в его ветвях скрывалось крохотное гнездо ткачика, и каждая моя победа предварялась прилетом этого крохотного очаровательного создания, будь я в Англии, в Индии или в Америке. Несомненно, какая бы победа ни ждала меня, эта птичка меня навестит. И напротив, если я сражался, не увидев ее накануне или в тот же день, меня ждала беда, это точно.

И действительно, птичка своим прилетом возвестила ему самую громкую его победу, которую звали Эмма Лионна.

После бомбардировки Копенгагена он только и делал, что просыпался под пение этой птички, хотя абсолютно не понимал, как она влетала к нему в каюту.

Вот к чему относились слова Эммы: «Не начинайте сражение, пока опять не увидите птичку».

Нельсон приехал в Портсмут утром следующего дня, и 15-го сентября он вышел в море.

Но погода была столь неблагоприятной, что «Виктория», невзирая на опыт команды, была вынуждена еще два долгих дня простоять в виду британского берега.

Эта задержка позволила Нельсону перед тем, как отправиться в морские дали, послать две записки, полные трепета и нежных чувств: одну — своей дочери, а вторую — своей возлюбленной; последняя была пронизана скорбными предчувствиями.

В конце концов установилась благоприятная погода, и можно было покинуть Ла-Манш, а 20 сентября в шесть часов вечера он на всех парусах приблизился и объединился с флотом под Кадисом, состоявшим из двадцати трех кораблей резерва под началом вице-адмирала Коллингвуда.

В этот же день ему исполнилось сорок семь лет.

1 — го октября в еще одной записке он сообщил Эмме о своем соединении с Коллингвудом и о нервическом припадке — они у него случались с тех пор, как его ужалила змея.

Вот это письмо:

«Моя дорогая Эмма, это такое для меня утешение — взять в руки перо и черкнуть вам строку. Потому что сегодня утром, около четырех часов, у меня был тяжелый спазм, который меня вконец обессилил. Думаю, один из этих припадков в скором времени убьет меня. Однако же все прошло к этому времени, и я не чувствую никаких его последствий, кроме огромной слабости. Вчера я писал в течение семи часов: возможно, причиной приступа была усталость.

Я примкнул к флоту поздним вечером двадцатого сентября и связался с ним лишь на следующее утро. Думаю, мой приезд воспринимается очень хорошо, и не только со стороны офицеров, но и со стороны каждого из моряков по отдельности, и когда я объяснял им план сражения, это было для них откровением; после моих слов все вскочили, возбужденные охватившим их энтузиазмом; были даже такие, которые не могли сдержать слез. Это что-то новое, особое и в то же время простое, и если удастся использовать этот план против французского флота, победа будет верной. «Вы окружены друзьями, полностью доверяющими вам!ρ — кричали мне все офицеры. Может, среди них и были Иуды, но большинство точно было счастливо, что командовать ими буду я.

Я только получил письмо от короля и королевы неаполитанских, ответ на мои последние письма от 18 июня и 12 июля. Ни слова для вас! В самом деле, этот король и эта королева заставят покраснеть саму Неблагодарность! Прилагаю копии этих писем к моему, а оно с первой же оказией отправится в Англию, чтобы сообщить вам о том, как я вас люблю.

Птички еще нет: но время терпит.

Мое истерзанное тело здесь; мое сердце всецело с вами Г.Н.»

Спустя ровно месяц после того дня, как Нельсон примкнул к флоту Колингвуда, адмирал Вильнев, как мы уже упоминали, получил письмо от французского правительства с приказом выйти в море, проплыть через пролив и высадить войска на побережье у Неаполя, чтобы затем очистить Средиземное море от английских кораблей и вернуться в порт Тулон.

Объединенный флот, состоявший из тридцати трех кораблей, восемнадцати французских и пятнадцати испанских, показался утром, в воскресенье 20-го октября, в семь утра, подгоняемый легким утренним ветерком.

Этим же утром, когда сражение стало неминуемым, Нельсон сидел за двумя письмами: одно предназначалось возлюбленной, а другое — Горации.

«Моя дорогая и любимая Эмма, мне сообщили, что неприятельский флот вышел из порта; ветер очень слаб, и я сомневаюсь, что мы приблизимся к неприятелю раньше, чем завтра. Да увенчает Бог войны наши усилия славной победой. В любом случае, одержу ли я победу или погибну, я уверен, что мое имя станет еще ближе и дороже для тебя и для Горации, ведь я люблю вас обеих больше своей жизни.

Помолитесь за вашего друга,

НЕЛЬСОНА».

Затем он написал Горации:

«"Виктория", 19 октября 1803[77] года.

Мой милый ангел, я самый счастливый человек в этом мире после того, как получил ваше маленькое письмецо от 19 сентября. Для меня было большим удовольствием узнать, что вы — добрая девочка и очень любите мою дорогую леди Гамильтон, которая, со своей стороны, вас обожает. Передайте ей от меня поцелуй. Объединенный неприятельский флот вышел в море, как мне сообщили, из Кадиса. Вот почему спешу ответить вам на ваше письмо, милая Горация, чтобы сообщить, что вы являетесь предметом моих постоянных раздумий. Пребываю в уверенности, что вы молитесь за мое здоровье, за мою славу и мое скорое возвращение в Мертон.

Получите, мое милое дитя, благословение от вашего отца.

НЕЛЬСОН[78].

На следующий день появился постскриптум для Эммьи

Утро 20 октября.

Мы приближаемся к входу в пролив; мне сообщили, что вдали показались сорок парусов. Полагаю, что речь идет о тридцати линейных кораблях и семи фрегатах, но дует очень холодный ветер, а на море шторм, — я думаю, что они вернутся в порт до наступления темноты»·.

Наконец, когда показался объединенный флот, Нельсон записал в своем личном дневнике: