Вооружение Одиссея. Философское путешествие в мир эволюционной антропологии - Юрий Павлович Вяземский

он возникает как результат «согласия» с определенным «впечатлением»54. Импульсы подразделяются на два вида: импульс-орексис и импульс-орусис; первый термин обозначает импульс в настоящем, второй – то же по отношению к будущему55. Единственное, что «от нас зависит», объясняет Хрисипп, – наше «согласие» принять или отвергнуть соответствующее «впечатление» или «представление». Благо есть то, представление о чем пробуждает самодостаточное влечение к нему, это представление есть вспомогательная причина, мотив; оно не является достаточной причиной, ибо свое действие может произвести, лишь будучи «одобрено»56. «Такое отношение между суждением разума и импульсом вызывало немало вопросов, – замечает А. Столяров. – Нелегко было объяснить природу противоразумных импульсов (в частности, тех же страстей)»57.

Последующие стоики принялись корректировать теорию импульсов. Панэтий сделал вывод, что аффективная сторона души существует самостоятельно наряду с разумной, но не как функция последней. Часть души – импульс, часть – разум58. Посидоний еще сильнее противопоставил иррациональную способность души рациональной.

В алогической ее способности он выделил две разновидности: «пылкую» и «вожделеющую», из которых, собственно, и происходят страсти59. Когда «алогическое начало» гармонически объединяется с разумным (логистикэ архэ), возникает человеческая душа60. Иррациональные импульсы сами по себе естественны, а вредными страстями они становятся тогда, когда под влиянием ошибочных представлений набирают такую силу, что разум, особенно незрелый и ослабленный, не может с ними совладать61.

Проясняют картину представления, которые я дерзну назвать психоэволюционными. Стоики внимательно наблюдали за поведением животных (Клеанф – за муравьями, Хрисипп – за собаками) и пришли к выводу, что выделение разума из неразумной природной жизни можно осмыслить лишь как результат стадиального процесса. Есть неживая природа – «эксис», и есть живая природа – без названия; последнюю нужно делить на три разновидности, три ступени: неодушевленная (растения) – «фюсис», одушевленная (животные) – «псюхэ» и разумная (люди, боги) – «логос»62.

«Природа», проявляющаяся на стадии растительной, обладает способностью к саморазвитию и самодвижению, но эта способность иррациональна.

Животные уже «как бы разумны», в их действиях присутствует некий логический элемент63. Животные испытывают лишь квазиимпульсы, рабами которых они являются64. Но у них уже должны быть «впечатления», порождающие эти неразумные или полуразумные импульсы. В отличие от человека у животных принятие или непринятие впечатлений не носит рефлексивного характера65. В действиях неразумных существ нет той «паузы», которая позволяет человеку правильно оценить цель и последствия своего поступка66. Кошка, «не рассуждая», бросается на воробья. Она руководствуется природным инстинктом, она не способна высказать смысл своего «впечатления», а потому обладает только «побуждающими» впечатлениями в совершенно чистом виде и якобы ничего не познает. В то же время самое несовершенное животное превосходит самое лучшее растение в том, что само способно предпринимать усилия для своего питания и продолжения рода67.

У человека к инстинкту присоединяется «сознание» (сюнейдесис)68. У человека есть уже «пауза» в принятии решения, которая позволяет действовать с запасом: отказаться от слепого повиновения своим влечениям и страстям, учесть привходящие обстоятельства, подготовить себя ко всему и не противоречить естественному ходу вещей и велениям космического разума69. Человеческий акт «согласия» независим и может быть объектом рефлексии70. Человек должен получить разумно-оформленное, «логическое» представление, выстроить силлогизм, оценить правильность его посылок и вывода и лишь после этого принять формулировку, организовать свой ормэ-импульс71. Как считал Зенон, у человека уже на уровне «первичной склонности» начинают формироваться «предварительные представления» о природном как о благом и полезном; разум затем трансформирует их в сознательный выбор целей72. «Первичное по природе» переходит в разряд «ценности», и сфера чистой нравственности вычленяется из первоначально широкой сферы естественного73.

Знаменательно, что, начиная с Зенона, стоики не считали человеческих детей собственно людьми, относя их на стадию животных. Лишь к семи годам разум впервые заявляет о себе, и потенциальный человек начинает становиться человеком настоящим74.

У Посидония мы можем обнаружить даже некое подобие нашей систематической ормологии. Низшая способность души, говорит великий стоик, означает стремление к наслаждению, вторая – к превосходству, господству, обладанию, третья – разумная – к нравственной красоте75. Напомню, что в те времена, когда жил Посидоний, «нравственная красота» понималась исключительно философски, то есть одновременно религиозно, эстетически и «научно».

Кажется мне, что в некоторых интересующих нас областях стоики продвинулись дальше, чем многие более поздние исследователи, в чем-то опередили Декарта, какими– то своими интуитивными мелодиями превзошли даже Канта и самого Фрейда в некоторых отношениях могли бы уточнить. Во всяком случае, из стоических даров мне сейчас многое хочется бережно перевязать и уложить в ормологический ларец. И в первую очередь: (1) идею о разных степенях напряжения пневмы-духа; (2) дихотомию «первичной склонности» и «ведущего начала», как бы сумбурно они ни характеризовались в различных стоических построениях; (3) интуиции о неких «предварительных представлениях»; (4) тетраду «фантасия» – «синтатесис» – «ормэ» – «логос», вернее, первые три члена – способность представления, согласие, влечение-импульс, – где первый и третий члены обозначают два различных, но встречных движения, а второй член – как бы поворотный пункт между ними обоими; (5) психографическую стадиальность, объясняющую происхождение (проявление, развитие) разумного начала из неразумного.

II

§ 114

Богословы соборного христианства. Дары их бесчисленны и бесценны. Но, с вашего позволения, я сейчас отберу то, что мне понадобится уже в следующей части нашего исследования. Поможет мне в этом архимандрит Киприан (Керн), который хотя и назвал свой труд «Антропология св. Григория Паламы», однако собрал в нем антропологические симфонии многих других святых отцов и религиозных метафизиков76.

Святой Григорий Палама учил, что Бог, Сущий в Себе, трансцендентен миру, но обращен к нему – следовательно, к человеку – своей энергией, или силой. Эту обращенность Палама, вслед за ареопагитиками, предпочитает именовать «выступлениями», «причастием», «передачей». «Выступления» не есть самая сущность Бога, а только то, чем Бог обращен к миру, что видится в тварях. Божественное хотение77, «божественная воля и энергия»78 – причина всех тварных вещей и существ. Палама подчеркивает, что творение является актом Божественной воли, а никак не какой-то существенной необходимостью. Бог мог бы и не создавать мир. Но раз мир создан, то он и был в замысле Божием от вечности. «Эта творящая и соединяющая созданные существа энергия есть… абсолютная передача Божественной Сверхсущности»79. Но Сама Божественная Сверхсущность от этого ничуть не терпит умаления или какого-то убытка, а пребывает в абсолютной целостности, абсолютной непричастности, абсолютной трансцендентности.

Насколько мы можем судить, божественная энергия едина, но многообразна в своих проявлениях (выступлениях, передачах, причастиях). Она проявляется в творческой деятельности Бога, в отдельных ветхозаветных теофаниях, в