Евгений Шалашов - Десятый самозванец

«Величество» отнекиваться не стало, тем более что у него были готовые, сложенные под Збаражем, но еще нигде не читанные:

Царь московский Алексей,Повелитель кислых щей!Вялит он спросонок уши,А бояре — бьют баклуши!

Нет порядка на Руси,Только ноют все — спаси!На хрен нужно вас спасать?Не пора ль дубины брать?

Утопить бы воеводу,Побросать бояр всех в воду.А Алешку бы царяПришибить из-за угла!

Жизнь тогда пойдет иначе,Коль богатые заплачут.Станет бедный сыт да пьян,Коль на трон зайдет Иван!

— Выпьем за царевича Иоанна Васильевича! — провозгласил тост Лесь Недоруба, которого все уважали за умение пить, не пьянея. — Да развеются все его враги!

— Здравие царевичу! — заорали все остальные усатые и бритоголовые казаки, поднимая кружки, чарки и стаканы.

Хотя даже тут не обошлось без маловеров.

— Да поди ты… — недоверчиво сказал какой-то бородач, бывший явно не из казаков… — Видали мы таких царей! Чем докажешь?

Казаки, что верили Тимохе на слово, не требуя доказательств, попритихли, глядя на «царевича».

— У меня на то грамотка есть! — обиделся Акундинов. — Самим царем Михаилом, покойничком, дадена! Ну, то есть дадена-то тогда, когда Михайла еще покойником не был. Только, — спохватился он, — я ее тебе показывать не буду!

— Врешь, значит, — продолжал подначивать бородач. — Нет у тебя никакой грамотки. Коли бы была, то показал бы!

Тимоха полез за пазуху. Хотелось вытащить да ткнуть ею в нос нахала, но, как на грех, бумага была оставлена в хате. Не таскать же ее с собой все время.

— Завтра покажу, — пообещал Акундинов. — Как протрезвею. А на «слабо» ты меня не возьмешь, не пацан голожопый, чай.

— Э, горазд ты врать, как корова с…ть, — засмеялся русский. — Какая разница-то — трезвый ли, пьяный ли?

— Поскандалить хочешь? — поинтересовался Тимоха, всматриваясь в наглеца.

Тимофею этот москаль чем-то не понравился… Вроде бы бородач был из «чужих». «Свои» русские — те, что из беглых холопов да из стрельцов, осевших в Малороссии, — уже давно одевались так, как сами казаки, — в широкие шаровары, короткие камзолы или турецкие жилетки. Да дело-то не только в одежде… Этот бородач напоминал московского приказного. И подсел он позже, чем остальные. И почему-то купил для всей честной компании полуведерную бутыль, из-за которой разомлевшие казаки были готовы посчитать москаля другом.

— Да ну, чего тут скандалить-то? — пожал тот плечами. — Ну, бывает, по пьянке-то чего только не ляпнешь… Вон, сосед у меня как-то раз сказал своей бабе, что та замуж за черта вышла, так та его потом три дня святой водой поливала. А потом еще и стребовала, чтобы в церкву сходил да у попа исповедался.

— Слышь, земляк… — собирая всю пьяную волю в кулак, сказал Тимофей. — А ты вообще кто такой будешь?

— Да так, человек прохожий. Тебе-то что? — неопределенно ответил москаль.

— Не-е, — уперся Тимоха. — Ты скажи — ты кто таков есть? Имя свое скажи, род-племя…

— Ну, Иван, хватит, — попытался остановить Тимоху кто-то из соседей. — Человек как человек. Вишь, горилку проставил обществу…

— Не, господа казаки! — пьяно уперся Акундинов. — Я ж ему докажу, что я царь! Да я, если хочешь знать, сейчас же у гетмана тридцать тысяч сабель возьму да на Москву пойду! Да у меня в России город свой есть. Он так и называется — Шуя. Отсюда и мы — князья Шуйские! А вот — сабля с каменьями драгоценными, — хлопнул Тимола по клинку, — родовая! Мне еще круль польский, который Ян Казимир, деньги обещал за то, что ляхи мою отчину в смутные времена сожгли!

— Держи карман! — засмеялся кто-то из казаков. — Ляхи, они дадут, да еще и поддадут!

— Ничо! — уверенно сказал Тимофей. — И ляхи заплатят, и литовцы.[64] Они, сволочи, за все заплатят! Добром не захотят — силой отберу!

Последняя фраза Акундинова вызвала одобрительный гогот казаков. Тимофей сел и попытался вспомнить — что там в России у него еще есть из владений! И, вспомнив, опять встал:

— Да у меня, если хочешь знать, под Путивлем имение есть — Большое Болото называется! А посреди болота замок у меня стоит, как у польского короля. А вокруг замка сад цветет, в котором птицы всякие поют да звери на цепи ходят… А в замке-то том гарем у меня есть! Там — такие гурии, которых ты даже в раю не увидишь! А дед у меня родной — наместник Вологодский да Великопермский. И мне, по деду моему, Вологда, Устюг Великий, Тотьма да Пермь с городами в кормление были отданы! Да там у меня, под рукой моей, сто тыщ сабель ходило! А если гетман мне хотя бы тридцать… нет, — махнул он рукой, — лучше сорок тыщ даст да на Руси сто, да я…

— Да ладно тебе, не заводись, — примирительно сказал все тот же сосед. — Ну, не верит человек, так и хрен-то с ним.

— А я и не завожусь! Просто, — пригорюнился Тимофей, обняв соседа, — слышать обидно, когда не верят! Грамоту ему, вишь, надо! — опять вскинулся Акундинов. — Да кто ж он сам-то такой? Пусть он нам скажет, с кем это мы пьем! А то, что горилки поставил, так и что? Много тут таких ходит. Мы что — горилки не видели?

Тимоха красивым жестом бросил на стол целый талер и крикнул шинкарю:

— Эй, братец. Ведро водки всем!

Когда трактирщик притащил здоровенную бутыль и отсчитал сдачу (обсчитал, собака!), то Тимоха, с усилием поднимая бутыль, разлил всем «друзьям» и, подняв свою чарку, сказал:

— В обычае у нас, — поклонился он окружающим, — у казаков да у тех, кто с казаками хлеб-соль делил да под сабли ляшские ходил, говорить, кто он такой да какого роду-племени! Вот я, например, Иоанном зовусь, Каразейским прозываюсь, а по фамилии — Шуйский! Вот это — Лесь Недоруба, потому как ни один лях его срубить не может. А это — Гнат Вилы, потому что поперву вилами орудовал, пока в бою себе саблю не добыл. Да я, хотя и царской крови, за орлов таких выпить хочу!

Те, кого Тимофей называл, горделиво выпячивали плечи. В эту минуту они были готовы порвать любого за своего царевича!

— Верно Иван говорит! — поддержал Тимоху Степка Крученый. — Мы вместе с ним Збараж брали. Да я с Иваном за одним бруствером сидел, ляхов выцеливал! А вот что за гостенек к нам пришел? Пусть имя нам свое скажет!

— Ну, братцы, чего же вам с имени-то моего? Зовусь — зовуткой, а величают — уткой! — попытался перевести все в шутку москаль.

— Да он же над нами смеется! — воскликнул Тимофей. — Тебя лыцари запорожские русским языком спрашивают — зовут-то как?

— А может, не русский он, а лях? — криво ухмыльнулся Гнат Вилы. — Ну-ка, говори, бисов сын! Ты — лях али не лях?