Мишель Зевако - Тайна королевы

Легкое подрагивание ресниц выдало удивление Фаусты.

— А!.. — бесстрастно протянула она. — И что же вы узнали? Любопытно было бы услышать.

— Ваше любопытство будет удовлетворено, — ответил Вальвер, непринужденно кланяясь.

Гордо вскинув голову и устремив свой ясный взор на Фаусту, он язвительно начал:

— Я знаю, что, взяв в союзники короля Испании, вы решили отобрать трон у законного короля Франции Людовика XIII и отдать его герцогу Ангулемскому, незаконному сыну Карла IX… знаю, что для достижения этой цели вы готовы на все, даже на убийство… знаю, что вы собирались вложить омытый в королевской крови кинжал Равальяка в мою руку… Все это я знаю. Вот только не знаю, почему вы решили, что гнусным цареубийцей и вашим послушным орудием станет граф де Вальвер… Если бы вы были мужчиной, я бы потребовал от вас ответа на этот вопрос… Но вы женщина… И я умолкаю.

С этой минуты Вальвер был приговорен: Фауста поняла, что он не должен выйти из ее дворца живым. И если она до сих пор не отдала испанцу соответствующий приказ, то лишь потому, что хотела уточнить, какие именно из ее секретов стали известны Вальверу.

— И это все? — безмятежно промолвила она.

— Нет, сударыня. Это я проводил шевалье де Пардальяна в чулан, где его обнаружил сеньор д'Альбаран. Но в отличие от меня, успевшего услышать лишь часть вашего разговора, шевалье де Пардальян слышал и видел ваши переговоры от начала до и конца.

Признание, показавшееся Фаусте признанием предателя, окончательно вывело ее из себя.

— И вы это сделали?! — вскричала она яростно.

— Да, я это сделал.

— Почему?

— Потому что господин де Пардальян попросил меня об этом… А я ни в чем не могу отказать господину Пардальяну.

— Так, значит, шевалье де Пардальян ваш друг? — словно обезумев, взвизгнула Фауста.

Вальвер выдержал паузу и, насмешливо улыбаясь, отчетливо произнес:

— Шевалье де Пардальян?.. Те пять или шесть лет, которые я имею честь знать его, он был моим другом, моим наставником… Он воспитал из меня мужчину… Я люблю и почитаю его как своего отца, ибо настоящего отца я потерял еще во младенчестве.

Фауста возвела очи горе; с губ ее срывались немые проклятия. Такого удара она не ожидала. Угадав ее мысли, Вальвер презрительно усмехнулся:

— Мне понятно ваше разочарование. Действительно, с вашей стороны было большой ошибкой пытаться использовать для осуществления своих темных замыслов младшего друга и ученика шевалье де Пардальяна. Шевалье — воплощенная честность, я же надеюсь стать достойным своего учителя. Или вы хотите возразить, сударыня?

Но Фауста уже взяла себя в руки.

— Это все, что вы хотели мне сказать? — спросила она с недоброй улыбкой.

— Нет, сударыня, — живо ответил Вальвер. — Я начал говорить, что шевалье де Пардальян исчез. Только что я сообщил вам, что люблю и почитаю шевалье, как собственного отца. Поэтому вы понимаете, что я намереваюсь и дальше говорить о нем. Впрочем, есть еще кое-что, о чем мне страшно хочется вам напомнить. Но вы — женщина, и я не могу сказать вам всего, что думаю. Поэтому я заранее прошу вас о следующем: если мои слова оскорбят вас, натравите на меня своего верного пса, и я выскажу ему все, что захочу.

Разумеется, он обошелся бы и без ее позволения, однако Фауста коротко бросила:

— Говорите.

— Так вот, сударыня: меня удивляет опрометчивость герцогини Соррьентес, которая, желая привлечь меня к себе на службу, заверила меня, что — я передаю ваши собственные слова! — «она приехала в Париж, дабы споспешествовать благу короля». И после этого герцогиня смеет утверждать, что никогда не лжет! Черт побери, с каких это пор убийства совершаются во благо?

— Для герцогини Соррьентес истинным королем Франции является король Карл X, — с устрашающим спокойствием объяснила Фауста. — Вы не можете отрицать, что она изо всех своих сил трудится ради его блага. Следовательно, она не лжет.

— Уловка, достойная принцессы Фаусты, некогда возмечтавшей провозгласить себя папессой, — заметил Вальвер.

Фауста не удивилась, услышав из уст Вальвера намек на свое мрачное прошлое: раз Вальвер с ранней юности близко знал Пардальяна, значит, ему известно о ее давней вражде с шевалье. Вчера Вальвер наверняка успел побеседовать с Пардальяном, так что теперь молодой человек знал наверняка, кто такая герцогиня Соррьентес, у которой он состоял на службе.

— Так говорите же, что еще вы хотели сообщить мне о шевалье де Пардальяне, — зловеще произнесла Фауста; любой человек, окажись он на месте Вальвера, задрожал бы от ужаса, услышав этот мрачный голос.

Но Вальвер твердо знал, чего он хочет, и не собирался отступать от задуманного. Он не только не испугался, но и сам заговорил угрожающим тоном:

— Сообщить? Ничего. Но я знаю, что вы заманили шевалье де Пардальяна в ловушку… Он не вышел из круглого кабинета, куда имел неосторожность последовать за вами. Что вы сделали с шевалье де Пардальяном, сударыня?

— Шевалье де Пардальян мертв, — вызывающе ответила Фауста.

— Вы лжете, сударыня, — оборвал ее Вальвер, — низко лжете… Я знаю, что он еще жив… знаю, что вы сбросили его в подземную темницу… а этот ваш прихвостень (и он презрительно махнул рукой в сторону д'Альбарана), уже давно старающийся убить меня своим взором, должен был отнести ему нынче завтрак, обильный и изысканный, а также старое выдержанное вино, к которому он не погнушался подмешать снотворное, чтобы без риска для собственной шкуры нанести Пардальяну смертельный удар шпагой в сердце… вы сочли, что шевалье более пристало умереть от удара клинка нежели захлебнуться в воде… Видите, мне известны все ваши планы, сударыня, так что будьте осторожны и, если хотите сохранить что-либо в тайне, не рассказывайте об этом у себя во дворце… А в заключение я заявляю вам: я уйду отсюда только вместе с шевалье де Пардальяном.

Фауста внимательно слушала Вальвера; ни один мускул не дрогнул на ее недвижном лице, обретшем прежнее надменное выражение. Глядя на нее, можно было подумать, что Вальвер адресовал свои гневные слова не ей, а в лучшем случае д'Альбарану.

— Я понимаю вас, — проникновенно сказала она, — ваша просьба совершенно правомерна и законна.

Она выразительно посмотрела на д'Альбарана.

— Д'Альбаран, — с устрашающей нежностью произнесла она, — удовлетворите просьбу господина де Вальвера. Раз он питает сыновние чувства к господину де Пардальяну, то пусть они уйдут отсюда вместе.

Слова ее следовало толковать однозначно: они означали смертный приговор! Судя по тому, как Фауста поудобнее устраивалась в кресле, чтобы ничего не пропустить из ожидавшего ее зрелища, она была уверена, что ее приказание будет выполнено. Она не сомневалась в поистине геркулесовой силе своего телохранителя, поэтому у нее даже и мысли не появилось послать за подкреплением.