Михаил Шевердин - Перешагни бездну

—  Золото?  Нефть?..  Старые-престарые сказки...— пожал   пле­чами Алимхан.

—  В архивах Англо-Индийского департамента удалось поднять донесения и отчеты о туркестанском путешествии лорда Керзона — он тогда еще не был лордом. Керзон пишет, что в Бухаре завязал деловые отношения с одним русским путешественником. Русский утверждал, что сделал сенсационное открытие —наткнулся на за­лежи золота и нефти, неимоверно богатые. Керзон предложил рус­скому купить у него документы, чертежи, карты  месторождений. Почему-то не сторговались. Но с тех пор Туркестан всегда зани­мал место в азиатской политике сэра Керзона. Революция в Рос­сии порвала все деловые   нити,   но   есть   какая-то   связь   между этим открытием и историей принцессы — вашей дочери. Докумен­ты  русского путешественника — если   они   сохранились   у  вас — вполне достаточное  основание для  получения  чрезвычайно важ­ной концессии, миллионной концессии, у вас,— конечно, в случае установления порядка в Бухаре и Туркестане...

Он говорил тоном человека, нисколько не сомневающегося, что эмир знает гораздо больше, чем говорит.

—  Такой договор обеспечит прочность вашего трона. Тут пах­нет не  миллионами. Сотнями  миллионов. Для  вас и  ваших  по­томков.

Эмир лишь мычал:

—  М-ммм! Тауба!    Урус-инженер    не обманывал.    Мы брали золото из земли... много золота... Только вот... революция... ох-охо... Мы закрыли рудники... песок засыпал следы...

—  Документы сохранились? Они у вас?

—  Нет.— Алимхан отрицательно покачал головой.— Бумаги я отдал... жене.

—  Бош-хатын?

—  Нет.  Среди  моих  жен  была...  француженка... Она взяла. Я отдал ей книгу.

В мозгу индуса забрезжила мысль, туманная, неясная.

—  Книгу? Какую книгу?

—  На обложке такая... белая змея...

— Невероятно!— Бледность проступила у индуса сквозь крас­ный загар.

—  Позвал придворного   переплетчика...   приказал   те   бумаги гшитъ, заключить в переплет... Тут как раз война... штурм... от­вратительно.   Книгу  с  белой  змеей   взяла   жена   француженка... С того ужасного дня... в Кермине... ничего не слышал...

Бессвязно он рассказал историю Люси и ее дочки Моники.

«Вот она ниточка, связывающая девчонку с эмиром...»

Очень хотелось Шоу оказаться сейчас в бунгало в Пешавере. Книжка-талисман с белой змеей стояла перед его глазами. Он дер­жал эту книжку в своих руках.

Некоторое время они ехали молча. Каждый думал о своем.

—  Вот мы говорили об Ибрагиме,— заговорил Алимхан.— Че­ловек он подозрительный, недоверчивый, дикарь. Он не верит лю­дям. У него все враги.

—  Даже вы?

—  Да.

—  А почему вы его не купите?

—  Он богат... Вождь богатого племени Локай... Богат воинами, конями, баранами. Все, что есть в племени Локай... все принадле­жит старейшине Ибрагиму. Закон такой.

—  Почему бы вам не породниться с ним? Отдайте ему свою дочь. — Он говорил одно, но думал о книге со змеей на переплете.

—  Мою дочь... принцессу?.. Монику-ой?

—  Да. Отличный способ снискать себе преданного слугу.

—  Вы говорите мне о Монике-ой... Все твердят о Монике-ой. Все жужжат мне в уши о Монике-ой... Но вы держите ее под зам­ком... В Чуян-тепа ее держал на цепи ишан Зухур, а теперь дер­жит тайно от меня какой-то чиновник в Пешавере. Не подобает... клянусь...

«Да, в Пешавере. И никто даже не подозревает, что у нее за книга! — мелькнула у Шоу мысль.— Сегодня же отсюда...»  Он в нетерпении уже увидел себя верхом на коне, скачущим к грани­це. Вслух он проговорил:

—  Съездим к Ибрагимбеку. Это недалеко?

И тут индуса поразило загадочное обстоятельство. Он увидел, что рядом с ними по боковой козьей тропинке идет, ведя на поводу коня, тибетский доктор Бадма.

Как оказался он здесь? Откуда он взялся? Еще в начале бесе­ды Шоу оглядел всю луговину очень внимательно и удостоверился, что широкое зеленое ее пространство безлюдно. На плоской, лишённой рытвин и оврагов местности мог укрыться разве только суслик. Да и пока они с эмиром беседовали, индус озирался не раз и никого не обнаружил. Всадники — приближенные эмира и сокольничьи — двигались кучкой вдалеке по гребню холма.

А теперь Бадма шел рядом, ведя на поводу своего коня, невоз­мутимый, равнодушный. Оставалось допустить, что доктор, наряду с тайнами тибетской медицины, владеет также магическим секре­том возникать неожиданно, негаданно из-под земли.

И тут с эмиром произошла странная перемена. Он схватился за сердце, заохал, сполз с седла на руки доктора Бадмы. Подска­кавшие сокольничьи расстелили на траве попону, чтобы он мог прилечь. Вокруг столпились спешившиеся придворные.

Хаджи Абду Хафиз приблизился к недоумевающему индусу и с поклоном объявил:

— Их высочество соизволили занедужить. Они не могут про­должить путешествие и просят вас не медля возвратиться в Кала-и-Фатту и ждать там возвращения их высочества. Просим вас, не оставайтесь. Ибо зрелище страданий царственной особы не для лицезрения посторонних. Господин эмир оправится от сердечной слабости и проследует тоже в Кала-и-Фатту.

Сейчас же Хаджи Абду Хафиз подозвал двух соколышчьих и распорядился, чтобы они проводили индуса в малиновой чалме и его спутников до Кала-и-Фатту. Он и сам проехал с ними около фарсаха и вернулся не раньше, чем Шоу и его всадники не скры­лись по дороге на юг из глаз, и лишь тогда поспешил легкой трусцой назад.

Едва он вернулся, эмир вскочил на коня и в сопровождении шумной своей кавалькады поскакал горными дорожками на север к Синим горам.

КАК КОРОЛЬ ШЕЛ НА ВОЙНУ

                                              Не    всовывай    палец  в  нору    скорпиона.

                                                        Каани

                                              Нельзя выткать шелковую ткань на грубой шерсти.

                                                          Персидская пословица

 Все меньше оставалось терпения. И Сеид Алимхан ловил себя на том, что он не слушает своего любезного друга и брата Ибрагимбека и отчаяние силится сохранить сладкую улыбку на лице. Аллах акбар! Эмир просто переполошился бы, увидев в зеркале своё жалкое перекошенное лицо. Особенно, кисло  выглядело оно в самые серьезные моменты приятной беседы.    

До тошноты и до позывов рвоты, претило Алимхану все в облике и поведении локайца.

Приятно, конечно, съездить разок-другой летом в горы, почувст­вовать над головой бездонный бирюзовый купол, раскинуться расслабленно на кошме, всласть попить вскипающего колючими пузырьками настоящего кумыса «по-локайски». Но невыносимо, когда от пыли и запахов войлока душной юрты мучает кашель и под рубашкой по спине что-то ползает, а к тому же Ибрагим от­нюдь не с гостеприимной физиономией пичкает тебя чем-то жир­ным, тяжелым, вызывающим изжогу.