Александр Дюма - Жозеф Бальзамо. Том 1

— Но позвольте, любезный брат, с тех пор как эти слова были написаны, минуло триста лет, — рискнула заметить г-жа Дюбарри, — и надобно принять в расчет то, что в суде, по-моему, называется сроком давности.

— Пустое, пустое, — отвечал Жан, — я убежден, если бы его величество выслушал графиню, и она изложила бы ему свое дело так, как сейчас изложила его нам…

— О, я убедила бы его, не правда ли, сударь? Уж я-то не сомневаюсь!

— Я тоже.

— Да, но как сделать, чтобы он меня выслушал?

— Для этого вам придется оказать мне честь и как-нибудь посетить замок Люсьенна: его величество так милостив, что навещает меня там довольно часто…

— Да, дорогая сестра, несомненно, но все зависит от воли случая.

— Виконт, — возразила г-жа Дюбарри с обольстительной улыбкой, — вы знаете, я всегда полагаюсь на случай и ни разу не раскаялась в этом.

— И все-таки может случиться, что графиня не встретится с его величеством и неделю, и две, и три.

— Пожалуй.

— Между тем разбирательство назначено то ли на понедельник, то ли на вторник.

— На вторник, сударь, — вставила старая графиня.

— А сегодня вечер пятницы.

— Ну, тогда нечего и надеяться, — с убитым видом заключила г-жа Дюбарри.

— Что бы придумать? — произнес виконт, делая вид, будто напряженно размышляет. — Черт возьми, что такое придумать?

— Испросить в Версале аудиенцию? — робко спросила графиня Беарнская.

— Нет, вы ее не получите.

— А если вы, сударыня, за меня походатайствуете?

— Мое ходатайство вам не поможет. Его величество питает отвращение к официальным занятиям, к тому же сейчас его заботит одно-единственное дело.

— Дело парламентов?

— Нет, мое представление ко двору.

— А! — отозвалась старая сутяжница.

— Вы, быть может, знаете, сударыня, что, несмотря на противодействие господина де Шуазеля, несмотря на интриги господина де Пралена и козни госпожи де Граммон, король решил, что я должна быть представлена ко двору.

— Нет, сударыня, этого я не знала, — сообщила графиня Беарнская.

— Теперь, слава Богу, это решено, — заметил Жан.

— И когда же состоится представление, сударыня?

— Очень скоро.

— Понимаете, король хочет, чтобы все произошло до прибытия дофины: тогда он сможет взять сестру на празднества в Компьене, — пояснил Жан.

— Конечно, понимаю. Значит, графиня вскоре будет представляться ко двору? — робко переспросила графиня Беарнская.

— Да, видит Бог. Вы знакомы с баронессой д'Алоньи?

— Нет, сударь. Увы, я теперь никого не знаю: от двора я удалилась двадцать лет назад.

— Так вот, представлять мою сестру, ее «крестной» будет баронесса д'Алоньи. Король осыпает милейшую баронессу милостями: муж у ней теперь камергер, сын вступил в гвардию, и первый же патент лейтенанта обещан ему; из баронов их возводят в графское достоинство; ордера на получение денег из личных средств короля обмениваются на акции города,[96] а вечером после представления баронесса получит двадцать тысяч экю наличными. А она все просит еще и еще.

— Да, понимаю, — с тонкой улыбкой отвечала графиня Беарнская.

— Вот ведь как получилось! — вскричал Жан.

— О чем вы? — поинтересовалась г-жа Дюбарри.

— Экая незадача! — продолжал виконт, подскочив в кресле. — Как жаль, что я не встретился с госпожой графиней у нашего кузена вице-канцлера неделю тому назад!

— А что бы это изменило?

— Да ведь тогда у нас еще не было уговора с баронессой д'Алоньи.

— Дорогой брат, — заметила г-жа Дюбарри, — вы изъясняетесь, как сфинкс, и я вас не понимаю.

— Не понимаете?

— Нет.

— Бьюсь об заклад, что госпожа графиня поняла.

— Простите, сударь, пытаюсь, но тщетно.

— Неделю назад у вас ведь еще не было «крестной»?

— Разумеется.

— Вот именно, и графиня… Но может быть, мне не стоит говорить?

— Нисколько, сударь, продолжайте.

— И представить вас могла бы графиня, а король сделал бы для нее то же, что и для баронессы д'Алоньи.

Старая сутяжница остолбенела от изумления.

— Увы… — простонала она.

— Ах, если бы вы знали, — продолжал Жан, — с какой охотой его величество осыпал ее всяческими милостями. Его даже просить не приходилось, он предупреждал любые желания. Едва узнав, что баронесса д'Алоньи вызвалась стать «крестной» госпожи Дюбарри, он сказал: «В добрый час, я устал от всех этих кривляк, которые, по-моему, важничают куда больше, чем я сам. Надеюсь, графиня, вы представите мне эту даму? Быть может, она ведет какую-нибудь тяжбу, быть может, у нее долги или ей грозит разорение?»

От изумления глаза у старой графини раскрывались все шире.

— «Меня огорчает только одно обстоятельство», — добавил король.

— Чем же был огорчен его величество?

— «Только одно, — продолжал король. — Одно-единственное обстоятельство: мне бы хотелось, чтобы дама, представляющая госпожу Дюбарри, носила более славное имя». Произнеся это, его величество взглянул на портрет Карла Первого кисти Ван Дейка.

— Ага, понимаю, — проговорила старая сутяжница. — Его величество, вероятно, имел в виду свойство Барримуров со Стюартами, о котором вы недавно упомянули.

— Несомненно.

— Право же, — сказала графиня Беарнская, сама смутно понимая, зачем она это говорит, — я никогда не слыхивала об этих д'Алоньи.

— Нет, это вполне достойный род, — возразила г-жа Дюбарри, — проявивший себя, ну, во всяком случае, в достаточной мере.

— Бог ты мой! — внезапно вскричал Жан, вскочив с кресла.

— Да что это с вами? — осведомилась г-жа Дюбарри, из последних сил сдерживая смех, при виде гримасы брата.

— Уж не укололись ли вы, сударь? — заботливо осведомилась старая сутяжница.

— Нет, — отвечал Жан, снова плюхаясь в кресло, — просто мне в голову пришла одна мысль.

— Вот так мысль! — рассмеялась графиня Дюбарри. — Она вас прямо-таки потрясла.

— Должно быть, удачная мысль, — вставила графиня Беарнская.

— Превосходная!

— Поведайте же ее нам.

— В ней только один изъян.

— Какой?

— Ее невозможно осуществить.

— Все равно скажите.

— Боюсь, она сможет стать причиной чьих-нибудь сожалений.

— Что поделаешь, виконт, говорите.

— Я подумал, а не передать ли вам баронессе д'Алоньи, что сказал король, глядя на портрет Карла Первого?

— О, это было бы не слишком-то любезно, виконт.

— Согласен.

— Что ж, не будем больше об этом говорить.

Старая дама вздохнула.

— Обидно, — произнес виконт, как бы рассуждая сам с собой. — А ведь как было бы хорошо, если бы графиня, обладательница громкого имени и незаурядного ума, предложила свои услуги вместо баронессы д'Алоньи. Она выиграла бы тяжбу, сын ее, граф Беарнский, стал бы лейтенантом, а поскольку графиня понесла огромные расходы из-за связанных с тяжбой поездок в Париж, ей их возместили бы. Увы, такие счастливые случаи не повторяются!