Эрнест Капандю - Рыцарь в черном плаще

Музыканты заняли места перед своими пюпитрами, а групповые танцоры отодвинулись в глубь сцены.

— Когда поднимется занавес, — сказала Сале, — я должна лежать на этой скамье.

— Да, — подтвердил Дюпре.

— Но из нее торчат гвозди, — вскричала Сале, — они разорвали мне юбку.

— Ее зашьют… По местам!

Сале растянулась на скамье, стараясь не попасть на гвозди.

— Я вхожу с левой стороны, — сказал Новерр.

— Да! Ты, пастух, входишь и сначала не видишь спящей пастушки… Ты задумчив, печален, уныл, руки твои опущены, голова тоже — это изображает отчаяние… хорошо… Вдруг ты замечаешь ее — выражение удивления… Ты смотришь на нее — выражение восторга… Любовь пронзает тебе сердце… Ты видишь другую пастушку, которая подходит с противоположной стороны. Входите, Комарго! Ты и ее также находишь прелестной, ты в восторге. Твоя мимика должна ясно показывать, что ты чувствуешь… Ты понимаешь? Этот пастух, оказался между двумя столь хорошенькими, привлекательными женщинами… Которую из них полюбить? Бесподобно? Комарго входит и не видит тебя… Она смотрит на зеленые листья деревьев…

— Отодвиньте свечку! — закричал Новерр. — Мне сало капает на голову!

— Ты находишь их прелестными — не забывай этого! — продолжал Дюпре.

— Мне стоит только взглянуть на этих дам, чтобы думать об этом, — сказал Новерр, вытирая голову, на которую действительно капало сало со свечи.

— Итак, ты колеблешься, — продолжал Дюпре. — Когда ты чувствуешь влечение к одной, ты должен сделать выпад вперед, потом пируэт, выражающий влечение к другой. Вы поняли? Теперь мы начнем.

— А я разве не выхожу? — спросила Аллар.

— Вы выходите. Вы богиня счастья — вы будете наклонять весы до тех пор, пока не войдет с противоположной стороны Амур.

— Амуром буду я! — сказал Гардель. — У меня будут великолепные крылья.

— А у Аллар бесподобные бриллианты.

— Пусть она напишет Петушиному Рыцарю, чтобы он возвратил ей ее бриллианты! — сказан Новерр, смеясь.

— Мы должны были попросить его об этом, когда он принес розы… — сказала Комарго.

— И правда, — сказала Сале. — Тогда у вас, во время ужина.

— Да, в ту ночь, когда бедная Сабина была ранена почти под моими окнами!

— Вы помните?

— Как не помнить! Мне кажется, что я вижу еще бедняжку, лежащую в луже крови.

— Кстати о Даже, — сказал Новерр, — знаете ли, что его семейство преследуют несчастье. После того, как его дочь едва не была убита, невеста его сына вдруг исчезла, и поговаривают, что она погибла.

— Вы знаете эту молодую девушку, Новерр? — спросила Комарго.

— Я знаю ее лучше, — сказал Дюпре, — я был ее учителем танцев.

— Вы обучали ее танцам?

— Когда учил и Сабину. Мой старый друг Даже просил меня давать уроки его дочери, а так как Нисетта никогда не расставалась с ней, я давал уроки обеим. Тогда-то Новерр, часто со мной ездивший туда, увидел этих девиц и подружился с сыном Даже, Роланом.

— Вы знаете подробности исчезновения и смерти этой девушки?

— Да, но расскажу их после репетиции.

— Нет, нет, сейчас!

— После!

— О, когда я так волнуюсь, я не могу танцевать! — заявила Комарго.

— И я тоже, — добавила Сале.

— Рассказывайте скорее, Дюпре! — воскликнула Аллар.

— Это не займет много времени, — начал Дюпре, — притом, если я забуду что-нибудь, Новерр поможет мне. Это случилось в ночь большого маскарада в ратуше, на котором присутствовал король.

— Я была одета гречанкой, — перебила Комарго.

— А я китаянкой! — прибавила Сале.

— В эту ночь Нисетта и Сабина в карете возвращались со своими братьями, Роланом и оружейником Жильбером, когда, доехав до того места, где улицу Сен-Дени пересекает Ломбардская улица, им преградил путь костер. Люди на улице веселились, прыгали через огонь и не хотели их пропустить. Ролан и Жильбер вышли из кареты, а лошади понеслись, как будто закусив удила.

— А девушки остались в карете одни? — спросила Аллар.

— Да. По какой дороге понеслась карета, узнать не смогли. Ролан и Жильбер целую ночь отыскивали ее и не нашли. Утром Сабина вернулась к отцу. Она была бледна и едва держалась на ногах. Одежда ее была запачкана и изорвана…

— О, бедная девушка! — сказали в один голос Комарго и Сале.

— Она рассказала, что, испугавшись быстрого бега лошадей, потеряла голову, успела открыть дверцу и выскочила из экипажа. Девушка упала и лишилась чувств… Опомнившись, Сабина собралась с силами и добралась до дома. Она думала, что извозчику удалось остановить лошадей и что Нисетта уже вернулась, но Нисетта пропала.

— Целую неделю, — прибавил Новерр, — разыскивали карету, но так и не смогли найти.

— Нисетта не вернулась? — спросила Аллар.

— Нет.

— Что же с ней случилось?

— Она утонула.

— По крайней мере, так думают, и это вполне возможно. Через девять дней после ее исчезновения один рыбак, проезжая под мостом Нотр-Дам, почувствовал, что его лодка наткнулась на что-то твердое. Он остановился, друзья помогли ему и вытащили из воды экипаж. Обе лошади были в него еще впряжены. Внутри экипажа нашли труп женщины.

На этой женщине, которая ужасно была обезображена долгим пребыванием под водой, было платье, в котором Нисетта ходила на бал в ратушу.

— Стало быть, это была она? — сказала Комарго.

— Ее точно не смогли опознать, но все указывает на то, что это была она.

— А извозчик?

— Его труп нашли возле Нового моста, его туда прибило течением.

— О, это ужасно! — сказала Сале.

— А Сабина? — спросила Комарго.

— Она опять заболела, и думают, что она сойдет с ума.

— Как ужасно!

— Бедный Ролан в таком отчаянии, что собрался пойти в солдаты и погибнуть на войне, — добавил Дюпре.

— Бедные люди! — вскричала Аллар.

— Сабина очаровательна, а Нисетта была просто прехорошенькая, — сказала Сале.

— Думают, что лошадей нельзя было сдержать, — продолжал Дюпре, — и что они бросились в Сену.

Наступила минута тягостного молчания.

— Теперь, когда вы знаете все и мне нечего более сообщать вам, — продолжал Дюпре, — думаю, мы можем начать репетицию.

— Неужели вы думаете, что это располагает нас к танцам? — сказала Аллар, качая головой. — Мне скорее хочется плакать, чем танцевать.

— Быть может, это воспоминание о ваших бриллиантах заставляет вас плакать? — спросил Новерр.

— Очень мне нужны мои бриллианты! — отвечала Аллар. — Я предпочла бы лишиться их десять раз, только бы этих несчастий не случалось.

— Вы не можете их лишиться, так как их у вас нет.

— Конечно, ничего веселого в их пропаже нет, — сказала Аллар, вздыхая, — они были очень хороши, и я почти их не видела!