Хуан Гомес-Хурадо - Легенда о воре

- Откуда вы знаете мое имя? - спросил нищий с набитым ртом.

- Мой учитель однажды сказал, что никто в Севилье не обладает столь острым зрением, как слепой Закариас, способный сосчитать все лапки у ползущего муравья. А еще он сказал, что вы не питаете большой любви к Мониподио.

Лицо Закариаса помрачнело.

- На свете был лишь один человек, который мог бы сказать такое, но он уже мертв. Если только... если ты не ученик Бартоло?

- А вам известно, что сталось с моим учителем?

- Мальчик мой, весь преступный мир Севильи знает, что сталось с Бартоло. Зоркий и Железнорукий отправили его прямой дорогой к Всевышнему. Насколько я его знаю, сейчас он, должно быть, просит Господа объяснить, почему он не сделал его на три ладони выше ростом.

Санчо от души рассмеялся, представив, как карлик пытается выпытать у Господа его замысел. Все трое выпили в память почившего великого мастера воровского дела.

- Так значит, ты и есть ученик Бартоло. О тебе говорили, что у тебя поистине волшебные руки, а бегаешь ты так, что и сам черт не догонит.

На мгновение Санчо поразился, что его пробежки стали известны в народе.

- И что вы еще обо мне знаете?

- Что ты закончил каторжником на галерах. Мониподио позаботился о том, чтобы эта история стала всем известна, как пример, что случается с теми, кто переходит ему дорогу.

- Я и правда махал веслом на галере, но покинул ее. Мы со моим другом Хосуэ решили, что с нас хватит, - ответил Санчо в качестве объяснения.

- И чего ты хочешь от меня, парень? Я не могу тебя научить ничему интересному.

- Прежде чем сказать, чего я от вас хочу, я кое о чем должен спросить. Как случилось, что Мониподио отверг своего самого ценного советника?

Слепой заерзал на скамье. Он вертел головой из стороны в сторону, пытаясь прислушаться к разговорам за соседними столами. Таверна была наполовину пуста, лишь пара торговцев обсуждала свои дела в другом конце помещения. Трактирщик давил колотушкой чеснок на прилавке и, хотя и посматривал на них, находился слишком далеко, чтобы в этом шуме различить, о чем они разговаривают.

- Нас никто не слышит, - сказал Санчо.

- С этим человеком осторожность никогда не лишняя, парень. Мне эта наука далась тяжело.

- Вы ведь вели его счета, верно?

- Вел счета, давал советы и был администратором. Удобная работенка для моих старых косточек, но некомфортная для совести. Бартоло при каждом удобном случае мне на это указывал. Мы познакомились давно, еще до того, как я поступил на службу к этому мерзкому безумцу. Мы иногда выпивали вместе - два человека, которым Бог или жизнь, называй как хочешь, сдали самые отвратительные карты.

- Бартоло любил играть в карты, - кивнул Санчо.

- Он думал, что удача поможет ему чего-нибудь добиться. Я так и не смог выбить из его головы эту идею. Я говорил ему: "Бартоло, в курятнике дерьмо повсюду... не думай, что найдешь чистенькое местечко". Но он никогда меня не слушал. Молодежь никогда не слушает.

- И чем же вам так не нравилась ваша работа?

- Тем, что помимо прочих темных делишек я вел счета наемных убийц. Вот так я и напоролся на неприятности. Особенно много таких дел случалось весной, Еще бы, ведь в эту пору все женщины цветут, словно апельсиновые сады, а их прелести так и манят, выглядывая из кружев, словно спелые персики. Понятное дело, это прямо-таки распаляет неразумных юнцов, что разгуливают по площади в поисках удовольствий. А потом разъяренные мужья и отцы, которым не хватает духу самим отомстить за поруганную честь, нанимают тех, кто сделает это вместо них.

- Ударом ножа, - продолжил Санчо, потрясенный цинизмом старого слепца.

Закариас говорил о жизни и смерти с одинаковой легкостью, и Санчо спрашивал себя, насколько ему можно доверять. После того, как он несколько дней назад шарил впотьмах в убежище, юноша лучше понимал слепого. Он ощутил к нему прилив сочувствия, насколько несправедливо лишить человека самого прекрасного из чувств. Для многих это было равносильно смертному приговору, особенно для солдатов, потерявших зрение на поле битвы, в результате чего им приходилось попрошайничать на улицах, их мучили дети и собаки. Закариас преодолел превратности судьбы как человек, который умеет выживать. Но хотя Санчо его понимал, он не ослаблял бдительность.

- Я вел учет всех подобных заказов. Исключительно в уме, не записывая ни единого слова, потому что не умею ни читать, ни писать. И вот из-за одного такого заказа мы с Мониподио и разругались.

- Вы забыли о каком-то из дел?

- Где мясо, там и червяки. А уж где женщины - там и подлость, где деньги - там и пороки. А где вино - там памяти конец, милейший дон Санчо. Этого парня звали Эстебан Родригес, и он добивался руки дочери одного фламандского ткача - знаете ли, одной из этих чопорных холодных блондинок, похожих на крысиный помет. Но ткач хотел выдать ее замуж за другого - уже немолодого сеньора, но зато имевшего процветающее дело в Индиях. Короче, всё как обычно: он собирался продать свою дочь, чтобы получить лицензию на торговлю в Индиях, ведь всем известно, что иностранцам эти лицензии стараются не выдавать, чтобы не сбивали с толку туземцев. А звали этого замшелого старикашку Родриго Эстевес - вот ведь совпадение, мать вашу за ногу!

- Просто не могу поверить! - в ужасе ахнул Санчо. - Вы перепутали имена, ведь так?

- Сдается мне, что в твоей голове побольше мозгов, чем было в моей, когда ко мне явились эти головорезы, и я назвал им имя одного человека, хотя должен было назвать имя другого. Короче говоря, старику в темном переулке выпустили кишки, парень смылся, потому что убийство приписали ему, ткач отказался платить за работу, а меня Мониподио вышвырнул на улицу.

Санчо перехватил стакан поудобнее.

- Из-за вашей ошибки убили человека.

- Придержи лошадей, парень. Если поразмыслить, то всё это только к лучшему. Старикан и так долго не протянул бы, зато парень избежал безвременной гибели, а девица по-прежнему свободна и может кружить юнцам головы. И все довольны, кроме разве что одного меня, ведь я-то из-за них уже два года мыкаюсь, не имея крыши над головой. Да еще за мной должок королю воров, который мне и до смерти не выплатить, его головорезы забирают у меня почти всю милостыню. И кстати, не могли бы вы объяснить наконец, чего же вы от меня хотите?

Юноша глубоко вздохнул. Пришло время принять решение. Он не одобрял то, чем слепой занимался в прошлом, но тот был ему необходим. Вопросы не в том, нравится ли ему аморальность Закариаса, а в том, собирается ли он использовать слепого, и достаточно ли тот зол, чтобы помочь Санчо в задуманной безумной затее.

Он наклонился вперед и тихо прошептал: