Боги, гробницы, ученые - Курт Церам

вавилонского бога Мардука. Чудовище в чешуе, с птичьими когтями и львиными лапами, раздвоенным языком и рогом на лбу часто украшало ворота Иштар Вавилона.

На рубеже старой и новой эры, при парфянском владычестве, началось запустение Вавилона. Здания разрушались. Ко времени владычества Сасанидов (224–651) там, где некогда возвышались дворцы, остались лишь немногочисленные дома, а ко времени арабского Средневековья, к XII веку, – лишь отдельные хижины.

Сегодня здесь видишь пробужденный стараниями Кольдевея Вавилон – руины зданий, блестящие фрагменты, остатки своеобразной, единственной в своем роде роскоши. И поневоле вспоминаются слова пророка Иеремии: «И поселятся там степные звери с шакалами, и будут жить на ней страусы, и не будет обитаема вовеки и населяема в роды родов» (Иер. 50: 39).

Глава 26

Тысячелетние цари и Всемирный потоп

Если сегодня черная кошка перебежит нам дорогу и мы повернем назад (ох уж эти суеверия!), вспомним ли мы в этот момент о вавилонянах? Вспоминаем ли мы об этом древнем народе, когда бросаем взгляд на циферблат наших часов, имеющий двенадцать делений, или покупаем дюжину носовых платков? Но ведь мы как будто привыкли к десятичной системе счета? Помним ли мы о вавилонянах, когда говорим, что такой-то или такая-то родилась под счастливой звездой? А следовало бы вспомнить – ведь наше мышление, наше восприятие мира в известной степени сложилось в Вавилоне.

Тщательное изучение истории человечества позволяет почувствовать в какой-то момент дыхание вечности. В такие минуты убеждаешься, что из пятитысячелетней истории рода людского не все утеряно безвозвратно.

Многое из того, что когда-то считалось верным, мы сейчас отрицаем, но независимо от того, правильны были представления древних или нет, приняты они нашим сознанием или не находят себе в нем места, они продолжают жить.

Этот момент наступает неожиданно, и тогда внезапно начинаешь понимать, какой груз мыслей и представлений предшествующих веков тяготеет над человеком. Как вечное наследие вошли они в наше сознание. В большинстве случаев мы даже не отдаем себе отчета в величине и значении этого наследия, даже не умеем его должным образом использовать.

Во время раскопок в Вавилоне археологи, как это ни было неожиданно, буквально с каждым взмахом заступа убеждались в том, что многие из мыслей и представлений этого древнего народа живут в нашем сознании и подсознании, влияя на наши чувства и восприятие окружающего мира.

Но еще более неожиданным явилось открытие, что и вавилонская мудрость была унаследованной – доказательства тому становились все многочисленнее – и что своим происхождением она обязана народу еще более древнему, чем семиты-вавилоняне и даже египтяне.

Существование этого народа доказано самым необычным путем, поэтому данное открытие, безусловно, является одним из наиболее блестящих достижений человеческого разума. Оно явилось плодом размышлений и рассуждений дешифровщиков клинописи. Существование этого народа было – лучше тут не скажешь – вычислено.

Когда путем сложнейших вычислений астрономы впервые смогли предсказать появление в определенном месте в определенный час никем еще невиданной безымянной планеты и эта планета действительно появилась в предсказанном месте в предсказанный час, астрономическая наука пережила величайший триумф.

Нечто подобное случилось, когда русский ученый Д. И. Менделеев разглядел в кажущемся хаосе известных и, как в то время считалось, неделимых химических элементов определенную закономерность свойств, на основе которой составил периодическую таблицу и предсказал существование целого ряда тогда неизвестных простых веществ.

То же самое произошло в антропологии: на основании чисто теоретических умозаключений Геккель предположил существование в прошлом промежуточной формы между человеком и обезьяной, которую он назвал питекантропом. Догадку Геккеля блестяще подтвердил Эжен Дюбуа, нашедший в 1892 году на острове Ява остатки черепа получеловека-полуобезьяны, вполне соответствующего геккелевской реконструкции.

После того как стараниями последователей Роулинсона были устранены трудности в дешифровке, знатоки клинописи смогли посвятить свои труды частным проблемам, в том числе вопросам о происхождении клинописных знаков, о вавилоно-ассирийских языковых взаимосвязях. Пытаясь обобщить некоторые факты, они сделали выводы, которые в конце концов привели их к одной удивительной мысли.

Многозначность вавилоно-ассирийских знаков не может быть объяснена, если искать разгадку в них самих. Такая запутанная письменность, такая причудливая смесь алфавитного, силлабического и рисуночного письма не могла быть исконной. Она не могла возникнуть в таком виде, когда вавилоняне появились на арене истории. Она могла быть только производной, ее характер свидетельствовал о длительном развитии.

Сотни отдельных языковедческих исследований, взаимно дополнявших и корректировавших друг друга, были сведены учеными воедино. И тогда оформилась одна обобщающая гипотеза, суть которой сводилась к следующему: клинопись изобретена не вавилонянами и ассирийцами, а каким-то другим народом, по всей вероятности несемитского происхождения, пришедшим из гористых восточных районов, существование которого еще не подтверждалось ни одной находкой.

Подобной гипотезе можно было отказать в чем угодно, только не в смелости. И тем не менее с течением времени ученые так уверовали в свою правоту, что даже дали загадочному народу имя, хотя существование его еще не было доказано и упоминание о нем не сохранилось ни в одной надписи.

Некоторые исследователи называли этот народ аккадцами, а уже упоминавшийся Жюль Опперт назвал его шумерами, и это название привилось. Оно происходило от титула наиболее древних правителей южной части Двуречья, которые именовали себя царями Шумера и Аккада.

И подобно тому как когда-то обнаружились вычисленная планета, недостающие элементы в таблице Менделеева и останки питекантропа, в один прекрасный день отыскались первые следы неведомого народа, который дал письменность вавилонянам и ассирийцам. Только ли письменность? Прошло еще немного времени, и можно было с уверенностью сказать: почти все в культуре Вавилона и Ниневии следует отнести на счет предшествовавшей ей культуры таинственных шумеров.

Мы уже упоминали Эрнеста де Сарзека, помощника французского консула. До того как попасть в Месопотамию, он не имел ни малейшего понятия о целях и задачах археологии, но при виде развалин и холмов Двуречья в нем заговорило то же любопытство, что и в Поль-Эмиле Ботте (со времени его раскопок прошло уже 40 лет).

Счастье сопутствовало де Сарзеку. Едва приступив к раскопкам, которые он вел еще совсем по-дилетантски, француз нашел у подножия холма статую, непохожую на все до сих пор найденные. Он стал копать дальше и снова добился успеха: обнаружил надписи и первые осязаемые следы «предсказанного» народа – шумеров.

Статуя местного правителя, князя или царя-жреца Гудеа, изваянная из диорита и великолепно отполированная, была самой драгоценной из тех великолепных скульптур, которые погрузили на корабли и отправили в Лувр. Какое волнение вызвали они среди ученых!

Даже самые рассудительные и отнюдь не склонные к манипуляциям с датами ассириологи вынуждены