Грехи и подвиги - Ирина Александровна Измайлова

не только поставок оружия, я многое от тебя терплю. Но не смей делать меня дураком! Или ты думаешь, что я воображаю дураком Ричарда? Он что же, счел бы свои условия выполненными, если бы я возвратил ему калек вместо крепких, здоровых мужчин?!

Купец спокойно выслушал и ответил с самым невозмутимым видом:

– А разве в поставленных христианами условиях это было оговорено? Они не смогли бы тебя упрекать. Да и потом – увечья могли быть получены в боях. А кто и что говорит – поди-ка докажи!

– В этом случае Ричард тем более прикончил бы наших пленных. Я слышал, что он сам до последнего момента не желал убивать безоружных – на этом настояли другие вожди христиан. А если бы я перекалечил его рыцарей, взбесился бы и он!

Муталиб согласно закивал:

– Правильно! Но мусульмане уже не смогли бы упрекать тебя в том, что ты ничего не сделал для освобождения пленников! Ты отдал христианам их братьев, а они взяли и перебили наших. Кто тогда был бы в глазах правоверных убийцей и клятвопреступником?

Лицо Салех-ад-Дина омрачилось. Может, Муталиб и прав, давая свои как обычно дьявольские советы? Но неужто он когда-нибудь станет им следовать?

– Ладно, – усмехнулся султан. – Но выдача пленных была лишь частью договора о сдаче Акры. А деньги? Из каких таких сундуков я платил бы тебе за твои сабли и мечи, если бы отдал неверным собакам сумму, которую они требовали? И ведь эту сумму назвали подлые эмиры, перепуганные до смерти! Им было важно только, чтобы их отпустили из осажденного города и позволили увезти свое барахло и гаремы! Тьфу! Может, Ричард потребовал бы в два раза меньше.

– Но ты бы все равно не уплатил, да? – в черной бороде купца блеснули мелкие желтоватые зубы. – Денег-то, конечно, жалко. Но для этого нужно научиться делать фальшивое золото. Христиане жадны – они не тратят здесь золотых червонцев, собираясь тащить их в свои страны. Тебе бы надо доставить хорошего алхимика из Дамаска. Глупые алхимики пытаются получить настоящее золото и ищут философский камень, которого нет и никогда не было, а умные алхимики составляют сплавы желтого цвета, которые очень даже похожи на золото, очень даже! Конечно, разобраться можно, но ведь если бы король Ричард роздал твое золото своим князьям и баронам, они, обнаружив обман, скорее всего, Ричарда бы в нем и обвинили.

– Поди вон с такими советами! – закричал Саладин. – Только мне и не хватало заняться подделыванием денег, будто я базарный пройдоха! Да и те такого не делают. Хочешь замарать мое имя перед своими и перед чужими?

– Я только рассуждаю вслух! – спокойно заметил купец, нисколько не испуганный вспышкой повелителя правоверных. – Твое право выбирать, твое право. Тут есть и другие возможности. Скажем, уплатить тысяч сорок и сказать, что пока больше нет. А ты, мол, король Ричард, отпусти большую часть наших людей – я ведь стараюсь, ищу деньги, ну так и ты не будь слишком суров… Ведь сам говоришь, что Львиное Сердце не любит быть жестоким с пленными. Опять же, в глазах своих ты тогда был бы не обманщиком, а обманутым, если бы все же христиане осуществили свою угрозу. А так получается, что они осуществили ее законно!

– Я этого и не отрицаю. – Саладин взял себя в руки и уже спокойно встретил очередной колючий взгляд поставщика. – Но ведь было еще одно требование.

– Какое это? Ах да, да! Древо!

Султан кивнул:

– Да. Древо, будь оно проклято!

Купец непонимающе развел руками:

– И отчего тебе оно так нужно? Ну и отдал бы.

– Нет! – зло бросил Саладин.

– Хм! Ну… В конце концов, разве в рощах за этими горами не растут подходящие деревья? Что стоило бы сделать такой же крест, запачкать землей, просушить в большой печи, словом, придать ему вид очень старого? И выдать христианам: вот вам ваша святыня, молитесь, сколько вам потребно!

Салех-ад-Дин нахмурился. В своем цинизме купец постоянно переходил границы, и это порой почти переполняло чашу терпения. Чувство меры было совершенно не свойственно Муталибу.

– Крест для них не просто дерево, – ровным голосом, будто учитель нерадивому ученику, объяснил султан. – Он для них действительно творит чудеса. Исцеляет, приносит откровения.

– Я тебя умоляю! – всплеснул руками купец. – Да если они будут верить, что отданная тобою деревяшка – тот самый крест, то он будет их исцелять и приносить всякие дурацкие откровения. Дело ведь только в том, что сам человек себе внушает. Неужто ты, такой мудрый и опытный, веришь, будто две пересекающиеся доски способны творить чудеса?

Саладин расхохотался:

– Тут уже дело не в том, во что я верю! Дело в том, во что в конце концов веришь ты. Я знаю, что ислам ты принял только ради выгодной торговли в Дамаске и ради твоих темных делишек, до которых мне не было и нет дела. Знаю, что ты – еврей и не веришь в Аллаха.

– А вот это уже позволь, великий султан! – воскликнул купец, и на этот раз его небольшие глазки загорелись хищными красными искрами. – Я – правоверный магометанин и не нарушаю законов. Ведь ты же принимаешь под свои знамена христиан, принявших ислам? Правда, слыхал я, что таких находится очень-очень мало. Но отчего же еврею нельзя быть мусульманином? И то, во что или в кого я верю, ведь не смущает тебя, когда ты покупаешь у меня жизни своих подданных? Разве я не помог тебе год назад раскрыть заговор в Рамле? Разве ты не узнаешь от меня, кто и что говорит о тебе и твоих деяниях в разных городах твоих владений? Когда я доношу тебе на правоверных, ты не думаешь о том, крепка ли моя вера?

– Мне плевать на твою веру! – вырвалось у Саладина. – Верь на здоровье в свои Золотые врата и в мессию, это меня не касается. Но я не хочу, чтобы ты поучал меня, как совершать гнусности, оправдывая это государственной необходимостью.

Он смотрел в небольшие глазки купца и ясно читал в них: «Да-да! И это говорит тот, кто позволил убить на виду у своего войска почти три тысячи правоверных, пожалев золото и побоявшись выдать пленных!»

Но вслух Муталиб сказал совершенно другое:

– Сказать по чести, великий султан, солнце правоверных, я человек маленький, и не моего ума дело, кто прав и кто не прав в своей вере. Вон христиане утверждают, что мессия уже пришел, потому и поклоняются деревяшке, которую тебе так жаль им отдать.

Салех-ад-Дин снова засмеялся:

– А ты разве не