Дина Лампитт - Солдат удачи

Звенели бокалы с шампанским, звучали тосты; гостям были предложены омары, дичь и пироги, сыры и дюжина разнообразных десертов; за столом для прислуги, где сидели Блэнчарды, Кловерелла и дети, пили крепкий эль.

Наконец, Джон Джозеф поднялся, чтобы произнести речь. Кловерелла нащупала в кармане платья восковую фигурку. Она собиралась использовать всю свою магическую власть, чтобы заставить его полюбить Горацию. Кловерелле удалось избавиться от Маргарет Тревельян, и теперь она призвала на помощь все самые древние колдовские силы.

Маленькая колдунья не знала, что такое ревность. С ее точки зрения, все было совершенно просто. Сойтись с одним любовником, сменить его на другого — для нее это было так же естественно, как смена времен года. Возможно, из-за этого ее могли бы назвать безнравственной, но в действительности из всех собравшихся на праздник она обладала самой крепкой моралью. Она никогда бы не причинила другому человеку сознательный вред. Она исповедовала древнюю веру в то, что природа следует истинному и разумному плану.

И теперь она с улыбкой слушала слова Джона Джозефа:

— Милорд, миледи, дамы и господа! Благодарю вас всех за то, что вы собрались здесь в этот день. Обещаю вам, что, хотя мы с Горацией через неделю уедем от вас в далекую страну, мысленно мы всегда будем с вами. Благодарю вас, что вы пришли на мою свадьбу… или лучше сказать «свадьбы»?.. сюда, в Саттон, чтобы выпить за наше здоровье. Я знаю, что я — самый счастливый человек на свете, и обещаю обходиться с Горацией так, как она того заслуживает. Иными словами — со всей преданностью, на какую способен. А теперь хочу попросить уважаемых гостей подняться и присоединиться к моему тосту: за мою прекрасную невесту — Горацию Уэбб Уэстон!

Энн Уолдгрейв Хикс прослезилась, Фрэнсис, улыбаясь, уткнулась в плечо мистера Харкорта. А миссис Милуорд громко воскликнула:

— Счастья вам, сэр! Если бы все женихи были такие же, как вы!

Кловерелла крикнула со своего места:

— Да здравствуют новобрачные!

Все гости поднялись и со звоном сдвинули бокалы. Джекдо тоже осушил свой бокал. Он тоже желал новобрачным счастья и радостной жизни, и всего, чего они только пожелают сами.

С наступлением сумерек гости покинули Саттон. Повсюду на стенах зажгли факелы, чтобы никто не заблудился в потемках. Мистер Хикс, веселый и счастливый, усаживаясь в карету, сказал своей жене:

— Черт возьми, Энн, а ведь дело сделано!

В ответ на ее удивленный взгляд он пояснил:

— Мы будем жить в замке. В понедельник я подпишу договор с агентами. Мы переберемся сюда сразу же, как только Джон Джозеф с Горацией уедут в Австрию. Что ты на это скажешь?

Взглянув на огромный замок, в котором запросто поместилось бы четыре таких особняка, как Строберри Хилл, вдовствующая графиня вздрогнула.

— А тебе не кажется, что он слишком велик для нас? Ведь здесь будем жить только мы с тобой да Ида Энн… — произнесла она.

— Ну, в таком случае, любовь моя…

— Нет, Элджи. Я болтаю глупости. Я прекрасно знаю, что ты давным-давно влюблен в этот дом.

Элджернон просиял:

— Да, это случилось на свадьбе Фрэнсиса. Но я не хочу навязывать тебе свои капризы.

Карета свернула по дорожке, и замок временно пропал из виду.

— Все будет в порядке, Элджи. Так будет лучше для Джона Джозефа, а значит, и для Горации… и, кроме того, я знаю, какое удовольствие это доставит тебе. Продолжай в том же духе.

— Прекрасно, дорогая.

Оба умолкли и стали смотреть в окна кареты на сапфирно-синее небо над саттонским лесом.

Новобрачные, полюбовавшись из дверей замка на вечерние небеса и на старика Блэнчарда, запиравшего ворота за гостями, взяли друг друга за руки и направились вверх по узкой лесенке в спальню, когда-то принадлежавшую Мэлиор Мэри Уэстон. Здесь они обнаружили, что Кловерелла и садовник буквально превзошли самих себя. Казалось, вся комната расцвела тысячами белоснежных цветов (в действительности их, конечно, было не больше сотни); над старой кроватью повесили новые кружевные занавески с атласными лентами.

— Как красиво, — сказала Горация.

— Как ты — тебе идет.

— Джон Джозеф, — прошептала невеста, — я боюсь.

— Не бойся, — ответил он. — Иди ко мне, посидим на диване.

— Некоторые женщины говорят… впрочем, моя мама никогда такого не говорила… что у мужчин непомерные аппетиты.

Жених весело рассмеялся:

— Возможно, некоторым женщинам так кажется, но ты — не такая, как они. Ты рождена, чтобы познать любовь.

И без дальнейших разговоров он обнял ее и принялся целовать ее губы и шею, пока она, наконец, не стала отвечать. Потом он осторожно притянул ее к себе, расстегнул свадебное платье и прижался губами к обнажившейся груди, самой прекрасной из всех, что ему приходилось видеть.

Он был уже готов превратить ее в женщину, но не хотел торопиться, чтобы не обидеть ее. Он скользнул к ее ногам вместе с платьем, упавшим на пол, и стал целовать ее лодыжки. Потом он поднялся, медленно стянул с нее чулки, снял с головы диадему.

И вот, наконец, Горация стояла перед ним совсем нагая. Она была само совершенство.

— Ты так прекрасна, Горация! — воскликнул Джон Джозеф. — Стой так, как стоишь, в свете камина!

И Горация стояла и смотрела, как он тоже раздевается. Она поняла, что Джон Джозеф — ее полная противоположность: мускулистый, мощный и крепкий.

— Пойдем в постель, — сказал он. — Я не сделаю тебе больно.

Но он не сдержал своего слова, да и не мог бы сдержать. Когда он проник в ее тело, Горация вскрикнула от боли и продолжала вскрикивать при каждом его движении. Но вот боль стала стихать, и ей на смену пришло удивительное чувство блаженства.

Услышав ее вздох, Джон Джозеф стал двигаться быстрей, прижимая к своей груди красавицу-невесту.

— Не бойся! — повторил он.

И наградой за его терпение был крик восторга: невеста наследника замка Саттон познала страсть и любовный экстаз; тело ее пробудилось для наслаждений.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Пакетбот превратился в крошечную точку на горизонте. С моря подул легкий ветерок, и хлынул летний дождь. Джекдо нашел в себе силы отвернуться от пристани. Сказать, что он страдал — значит преуменьшить ту скорбь, которую он испытывал в ту минуту. Он не плакал уже много лет — с тех пор, как убили Мари. Но сейчас он всхлипывал, как ребенок.

Взойдя на трап парохода, курсировавшего между Англией и Францией, Горация и Джон Джозеф уплыли от Джекдо в чужие земли. И он чувствовал, что это конец, что ему больше никогда не увидеться со своим другом детства.