Мишель Зевако - Кровное дело шевалье

Анри де Монморанси захлопнул дверь отведенной ему комнаты и поинтересовался:

— Вы приехали из замка?

— Да, монсеньор.

— Вы должны передать мне что-то от герцога?

— От какого герцога? — насторожился гость.

— Герцога Гиза, разумеется! — тихо проговорил Монморанси.

— Все верно, маршал. Простите мне мою осторожность, но осмотрительность никогда не бывает лишней. Вокруг множество шпионов.

— Я понял. Гиз все еще в Анжере?

— Нет. Три дня назад он выехал в столицу. А герцог Анжуйский отбыл вчера.

— Вам известно, сумели ли они прийти к соглашению?

— Точно не знаю, но, по-моему, нет. У герцога Анжуйского в голове лишь собственные фавориты да наряды.

— Что велел передать мне герцог Гиз?

— Он приказал сообщить вам следующее: тридцатое марта, половина десятого вечера, Париж, постоялый двор «У ворожеи», улица Сен-Дени. Повторить еще раз, господин маршал?

— Нет, я все запомнил.

— Вы должны быть в маске и в шляпе с пурпурным пером. Скажете, что идете к поэту де Ронсару.

— Тридцатое марта, вечер, постоялый двор «У ворожеи», улица Сен-Дени, половина десятого. Это все?

— Да, господин маршал. А теперь позвольте мне вас покинуть. Я не хочу, чтобы в замке обнаружили мое отсутствие.

— Возвращайтесь, друг мой, возвращайтесь…

— Я был бы вам чрезвычайно признателен, если бы вы намекнули герцогу Гизу, что я удачно справился с его поручением. Заверьте монсеньора, что я готов верно служить ему, хотя и состою в свите герцога Анжуйского.

— Я непременно расскажу герцогу Гизу о вашей преданности. Как вас зовут?

— Моревер, господин маршал. Я счастлив, что смог оказать вам услугу. Мечтаю быть полезным и в Париже. На днях я отправлюсь в столицу.

Поклонившись, Моревер выскользнул за дверь.

— Несомненно, отъявленный плут, — буркнул Анри де Монморанси. — Зачем он понадобился Гизу? Сейчас этот негодяй с легкостью продает своего господина, а завтра точно так же продаст нас. А на собрании «У ворожеи» появиться придется, но следует быть очень осторожным!

Читателю уже известно, что Анри де Монморанси действительно участвовал в сборище заговорщиков на улице Сен-Дени, где высокородные интриганы под прикрытием пирушки поэтов во главе с Ронсаром вынашивали черные замыслы, мечтая лишить престола короля Франции Карла IX.

После ухода Моревера к маршалу заглянул лакей.

— Мы выезжаем, монсеньор? — осведомился он.

— Нет, заночуем здесь. Отправимся в путь завтра утром, так что встань пораньше. А пока принеси мне поесть, в дороге я страшно проголодался.

Лакей кинулся исполнять приказ хозяина. Маршал меж тем услышал какие-то крики, раздававшиеся внизу. Дело в том, что во дворе, прямо под окнами комнаты Анри, вспыхнула все разгоравшаяся ссора:

— А я сказал, что ему тут не место!

— А я сказал — самое место! Клянусь Пилатом и Вараввой!

— Этот голос мне знаком! — сообразил вдруг маршал и насторожился.

— Эти стойла — для лошадей наших уважаемых гостей, а не для вашей клячи.

— Так вы прикажете мне отвести моего скакуна в хлев, к вашей скотине? Клянусь честью, он останется тут!

— Да я тебя сейчас взашей вытолкаю! Убирайся вместе со своим одром, бродяга!

— Ну, любезный трактирщик, держись!

— Ах, ты еще и угрожаешь?! Мне?! Вот уж и впрямь — разбойник и душегуб!

За этим последовали дикие вопли, потом кто-то оглушительно взвыл, а затем испуганно заскулил.

Анри де Монморанси поспешно сбежал с лестницы и, всмотревшись во мрак, увидел двух человек. Один из них колотил другого, причем делал это на удивление ловко — такая работа была ему явно не в диковинку.

— Спасите! Караул! — ревел трактирщик.

Заметив маршала, мужчина, столь славно лупивший хозяина постоялого двора, перестал размахивать кулаками, однако бедолагу не отпускал. Проезжий приветствовал Монморанси вежливым поклоном и произнес:

— Сударь, если судить по вашей наружности и вашей шпаге, вы, конечно, дворянин. Я тоже дворянин и призываю вас в свидетели. Я получил жестокое оскорбление — и от кого?! От этого сельского увальня!

Странный гость обращался к маршалу, но лица собеседника во тьме рассмотреть не мог.

— Поверите ли, сударь, — возмущенно говорил незнакомец, — этот идиот предложил мне отвести мою лошадку в хлев! Его конюшня, понимаете ли, переполнена…

— Разумеется, переполнена, — всхлипнул трактирщик, извиваясь в стальных объятиях, — туда ведь уже поставили трех лошадей: коня этого господина, коня его лакея и еще одного их скакуна.

— Где есть место трем, найдется уголок и для четвертого. Не так ли, сударь? Разве можно допустить, чтобы это дивное создание благороднейших кровей ночевало с коровами? Да вы только посмотрите на него и сами убедитесь! Трактирщик! Огня!

Хозяин, желая ублажить маршала, в котором мигом учуял знатную особу, путешествующую инкогнито, принес большой фонарь.

Анри де Монморанси взял фонарь в руки и будто невзначай осветил клокочущего гневом дворянина.

— Это действительно он! Недаром мне показался знакомым его голос, — прошептал маршал, но больше ничем не выдал своего изумления и распахнул ворота конюшни.

Там рядом с лошадьми маршала стояла кляча со стертыми копытами и ввалившимися боками, каждую секунду готовая пасть от истощения. Но держался этот одер поразительно надменно.

— Нет, вы поглядите, — настаивал владелец коняги, — какие стройные ноги, какой изгиб шеи, какая изумительная морда, какой редкий окрас! Да как можно запирать такого красавца в хлев?!

Монморанси повернулся к говорившему и сказал:

— Я совершенно согласен с вами, господин де Пардальян, нельзя обижать благородное животное.

Скандалист замер с открытым ртом и выпученными глазами. Не желая, чтобы Пардальян произнес его имя, маршал пронзил забияку властным взглядом и громко заявил:

— Сударь, наш достойнейший хозяин, несомненно, признал справедливость ваших слов. Вы же, конечно, окажете мне честь, отужинав со мной! Отбросим церемонии! Посидим как дворянин с дворянином…

Сказав это, маршал де Данвиль подхватил Пардальяна под руку и потащил в свою комнату, чем немало удивил почтенного трактирщика. Пардальян-старший, еще не придя в себя после пережитого потрясения, сопротивления оказать не смог.

Но когда они пересекли двор и поднялись к Анри, ветеран в последний момент, видимо, передумал. Он бросил взгляд на стол, который уже накрыл для маршала хозяин, потом задумчиво перевел глаза на Данвиля и остановился на пороге. Наконец, приняв решение, Пардальян вежливо поклонился и с глубоким сожалением ответил: