Поль Феваль - Королевские бастарды

– Мое? – добродушно переспросил Жорж. – Мое свидетельство о рождении? А вы не ошибаетесь, матушка?

Госпожа де Клар не ответила.

Она вновь побледнела и казалась еще более взволнованной, чем вначале разговора.

Жорж заметил ее бледность и не стал настаивать.

– Матушка, – переменил он тему разговора. – Наша прелестная милая Клотильда не знает ни слова из этой молитвы… Но как вы ее полюбите, когда она будет жить с нами.

– Конечно, – согласилась госпожа де Клар, стиснув зубы, – нужно, чтобы я полюбила ее… если она будет жить с нами!

– Что вы имеете в виду, матушка? – удивился молодой человек.

– Ничего! – ответила Анжела с внезапным гневом. – Продолжай; значит, она отказалась прочитать тебе свою молитву?

– Нет, дело тут в другом. Она готова исполнить любое мое желание, но молитва эта ей неизвестна. Нас обманули. Семейство Жафрэ предложило мне в жены вовсе не дочь Морана Стюарта… Впрочем, еще неизвестно, кто кого обманывает, – я ведь тоже не сын принца де Сузея, герцога де Клара.

Госпожа де Клар прошептала побелевшими губами:

– Что ты знаешь об этом?

– Клянусь честью, ничего! – воскликнул Жорж, рассмеявшись. – Во всяком случае, относительно себя. Однако я надеюсь, что вы мне в конце концов все объясните… может быть, даже сегодня! Скажите же, матушка, кто я на самом деле?

Госпожа герцогиня не была готова к такому вопросу. Ей казалось, что Жорж никогда и ни в чем не должен спрашивать у нее отчета.

Она отвела глаза и пробормотала с видимым смущением:

– Но я говорила совсем о другом, мой милый. Ты тут совершенно, ни при чем. Я всего лишь хотела спросить, откуда ты знаешь, что юная Клотильда не дочь Морана Стюарта?

– Ах, вот вы о чем, – отвечал Жорж, покраснев в свою очередь. – Видите ли, мне кажется, что…

Он замолчал, а потом нехотя продолжал:

– Я не слишком-то люблю рассказывать вам, матушка, о временах, когда я был в Бретани. История эта длинная и невеселая…

Госпожа де Клар опять прервала его.

Похоже, ее давно уже занимала некая мысль. Мысль, которая не давала бедной женщине покоя, но которую она почему-то боялась высказать.

– Господи, вдобавок еще и девушка не та! Да когда же кончится эта комедия?! Дело зашло уже слишком далеко, тебе грозит опасность!

– Прежде вы не называли все это комедией, матушка, а ведь прошло уже целых три месяца. Мы с Клотильдой любим друг друга, – серьезно проговорил молодой человек.

Похоже, госпожа де Клар не слышала его слов. Во всяком случае, она сказала ровным тоном, как если бы Жорж вообще ничего ей не говорил:

– Дитя мое, больше вы не пойдете в особняк Фиц-Роев.

Жорж удивленно посмотрел на нее и спросил:

– Хорошо ли вы подумали, матушка, прежде чем предложить мне это? Да разве могу я теперь отступиться? Ведь подобное поведение бесчестно. Я многим обязан Клотильде. Без нее я спал бы сейчас вечным сном на маленьком кладбище в Бретани. Она любит меня…

– А ты? – очень тихо спросила Анжела, гневно нахмурив брови. – Ты любишь ее?

– Я только что сказал вам о своей любви, матушка, но вы не пожелали услышать меня, – напомнил Жорж матери свои слова.

Анжела поднялась с кресла.

На лице ее читалось безнадежное отчаяние.

– Ах, – сказала она. – Ты любишь ее. Значит, мы обречены!

И вдруг из груди ее вырвался душераздирающий крик:

– Значит, ты убьешь его! Ты! Ты! Ты отнимешь у него его скудное счастье! Все для тебя! Ничего для него! Что он сделал Господу, чтобы быть настолько несчастным?! У него не осталось ничего, кроме жалкой капельки крови в жилах. И вот ты вернулся и лишаешь его даже этой последней капли! Она нужна тебе! Не лги мне, не лги! Ты отлично знаешь, что он умирает от любви к ней!

Жорж не успел подхватить герцогиню, и она упала в кресло. Молодому человеку показалось, что его мать лишилась чувств.

Напуганный, он уже собирался позвать на помощь, но бледная как мел Анжела остановила его.

– Нет-нет, – прошептала она, – побудь со мной. Мне никто не нужен, кроме тебя. Ты же видишь, я говорила, как безумная. Но я так несчастна! Послушай меня! Ты ведь не сомневаешься, что сердце мое отдано тебе… и ты этого заслуживаешь… Жорж! Милый Жорж! Ты так добр, и ты так любишь нас! Ты нас пожалеешь!

Ледяными губами она прикоснулась ко лбу Жоржа, который стоял подле нее на коленях, и дрожащим от слез голосом проговорила:

– Ты здесь хозяин. Не знаю, простит ли меня господь, но ты – мой сын, и ты не должен отвергать меня. У нас с Альбертом нет ничего. Все принадлежит тебе, одному только тебе! Ведь ты – настоящий герцог де Клар.

– Матушка! Во имя неба! – молил Жорж, нежно обнимая ее. – Зачем вы так со мной говорите? Я не верю вам! Не надо меня убеждать в невозможном!

– Ты сомневаешься в моих словах, Жорж? Спасибо тебе за это! Но я говорю правду, клянусь тебе! Альберт ни в чем не виноват. Господи, Господи, если уж нужно кого-то карать, то карай меня! Я живу им, он – моя душа… Выслушайте меня, господин де Клар! Выслушайте меня, мое дитя, дорогое мое дитя! Знаешь ли ты, сколько слез я пролила возле ваших двух колыбелей? Но я не хотела, поверьте, совсем не хотела красть ваше имя, ваши титулы, ваше состояние! Но чего же я добивалась? И чего добиваюсь сейчас?

Она резко откинула голову назад, вырвавшись из объятий Жоржа, и вскричала с тоской:

– Не знаю! Я не знаю! Я погибшее создание! Альберт умрет – вот все, что я знаю. И я не могу его спасти даже ценой моего бедного разума!

Она замолкла. Молчал и Жорж.

Когда она вновь заговорила, голос ее был едва слышен:

– Жорж, – сказала она, – сын мой, могу ли я надеяться на вас? Я люблю вас. Горе, которое я вам. причинила, едва не стоило мне жизни. Но то, как я обожаю Альберта, невозможно выразить словами. Альберт! Он гордость моя, он мой господин! Презирай меня, Жорж, презирай, ибо я это заслужила, но только спаси его! Молю тебя, верни мне моего сына, верни мне мое сердце!

И она упала на колени перед Жоржем, который тоже стоял на коленях и не успел ей помешать. Поистине, сцена была душераздирающая, достойная того, чтобы быть увековеченной скульптором.

Жорж рыдал – по-детски, захлебываясь слезами.

Наконец, немного успокоившись, он поднял мать и усадил ее в кресло. Он покрывал ее лицо поцелуями, Повторяя:

– Но я давным-давно знаю это! Давным-давно! И люблю его почти так же, как любишь его ты, но только ради тебя и только благодаря тебе… Матушка, я люблю тебя так же, как ты любишь его!

Она посмотрела на него с изумлением и восхищением.

Он рассмеялся и продолжал:

– Имя, титулы, состояние – все это, возможно, и принадлежит мне, но разве можно отнять у него благородство, красоту, гордость?