Алан Савадж - Могол

Толпа напирала, стараясь попасть в комнату позади Уильяма и его сопровождающих и выкрикивая граничащие с грубостью непристойности. Уильям решил, что его ждет нелегкое испытание.

— А теперь покиньте нас! — закричал он, и гул несколько стих.

— Оставить вас? — спросил какой-то пьяный джентльмен. — Но мы здесь для того, чтобы увидеть исполнение супружеских обязанностей.

— Вы ничего не увидите, — прорычал Уильям. — Оставьте нас. — Он окинул всех присутствующих яростным взглядом. — Все!

Елена поспешила от кровати выпроводить присутствующих за дверь. Гости медленно покидали комнату, недовольно ворча.

— И вы тоже, сеньор, — добавил Уильям.

Дон Педро посмотрел на него неодобрительно:

— Но первое исполнение супружеских обязанностей...

— Будут вам доказательства, не сомневаюсь. А теперь оставьте нас. И вы тоже, сеньора.

Домингес и его жена переглянулись, а затем посмотрели на дочь.

— Это было бы самое лучшее, — в первый раз заговорила Изабелла.

Домингес мгновение поколебался, а затем сделал знак жене.

— Поручаю дочь вашим заботам, — сказал он Уильяму.

— Вы оставляете меня с моей женой, сеньор, — напомнил ему Уильям. — И ты тоже, тетя.

— Помни... — сказала она и шагнула за дверь.

Уильям повернул ключ в замке и вернулся к кровати.

— Спасибо, сеньор, — сказала Изабелла.

— За то, что я не впустил толпу? Наблюдение за исполнением супружеских обязанностей не принято в Индии.

— И за это я тоже благодарна, — сказала Изабелла. — Но больше всего за то, что наша супружеская жизнь может начаться в приличной обстановке...

— Сомневаюсь, что это в полной мере возможно, — сказал он. — Должен признаться, что очень хочу вас, но сначала... разве мы не помолимся?

Он встал на колени и подождал. У Изабеллы не было выбора, и она последовала его примеру, соскользнув с кровати по другую сторону так, что он смог увидеть только мелькнувшие из-под покрывала ноги. Девушка встала на колени, положив локти на тюфяк.

Уильям не знал, что сказать, и поэтому молчал. Молчала и девушка. Ее глаза были закрыты, и молодой человек предположил, что она обращается к Богу.

Наконец Изабелла открыла глаза.

— Это так учтиво с вашей стороны, сеньор, — заметила она. — А сейчас, если только вы отвернетесь, я смогла бы вернуться в постель...

— Отвернуться? Драгоценнейшая Изабелла, я пришел смотреть на вас, и очень близко. — Он встал, стянул с себя рубашку и бросил ее на пол.

— Сеньор! — воскликнула девушка. — Вы ведете себя неприлично. — Она бросила быстрый взгляд на его возбужденный член и снова закрыла глаза. — Пожалуйста, наденьте рубашку.

— Я впервые надел что-то, ложась в постель, — сказал Уильям. — И, надеюсь, в последний.

Он встал перед ней. Изабелла снова открыла глаза, все еще стоя на коленях со сложенными на груди руками и глядя только ему в лицо.

— Что вы хотите от меня?

— Ну, конечно, вашу девственность. Но сначала я хочу посмотреть на вас. Снимите рубашку.

— Нет. — Девушка подняла руки к горлу. — Ваше поведение неприлично, сеньор. Я полагала, что вы джентльмен, но сейчас вижу — вы варвар, — сказала она и заплакала.

Но Уильям был слишком возбужден для того, чтобы испытать жалость. Он ухватился за воротник ее ночной рубашки, собираясь стянуть ее, но девушка вскочила на ноги и бросилась на кровать так стремительно, что рубашка разорвалась у молодого человека в руках.

Изабелла вскрикнула и отскочила в дальний конец кровати, съежившись в комочек и придерживая остатки одежды на животе.

Уильям перепрыгнул через кровать и обхватил ее. Она открыла рот от изумления и брыкнулась. Молодой человек засмеялся, поднял ее и опрокинул на кровать. Изабелла плюнула в него, продолжая бороться за кусок прикрывающей ее легкой ткани, который очень скоро полетел в угол комнаты.

Девушка снова вскрикнула, оставшись совершенно голой, и попыталась прикрыться простыней, но Уильям сорвал с нее и простыню. Изабелла осталась обнаженной на голой кровати, потому что подушки тоже полетели на пол.

Уильям схватил ее за бедра и перевернул на спину. Его взору предстало самое прекрасное существо, какое он когда-либо видел. Ее кожа поражала безукоризненной белизной.

Некоторое время она не могла двигаться, устав от борьбы, и глядела на мужа со всей злостью, на какую только была способна.

— Вы чудовище, — наконец выдохнула она.

— Некоторые говорят, что это лучший путь в первый раз, — сказал он и раздвинул ей бедра.

Девушка с трудом дышала, в то время как он ласкал ее, покрывая поцелуями ее живот, затем наклонился, чтобы поцеловать в губы, но Изабелла злобно клацнула на него зубами.

— Отлично, — сказал он, — тогда я найду другие губки для поцелуя. — И схватил ее за ноги.

Она вскрикнула громче обычного, села и впилась ногтями в его бока.

Уильям вскрикнул от боли и машинально взмахнул кулаком. Удар пришелся ей в челюсть, и девушка отлетела на пол, дважды перевернувшись.

В дверь уже стучали.

— Откройте дверь, или я выломаю ее! — Это был Домингес.

— Откроете дверь, дон Педро, — и вы мертвы, — предостерег его Уильям.

Он слез с кровати, подошел и встал над девушкой. Она не потеряла сознания, но явно была потрясена.

— Вставайте, — сердито приказал он.

Она медленно поднялась на ноги, трясясь мелкой дрожью.

По подбородку ее текла кровь из разбитой губы, а возле рта на белой коже уже образовался кровоподтек.

— Извините, — сказал он.

— Подлец, — прошипела она.

— Думаю, что в ваших глазах так оно и есть, — согласился молодой человек, — но во всем виновата моя горячая индийская кровь. А сейчас пришло время покончить с этим фарсом. Ложись, или нужно снова ударить тебя?

Она посмотрела на него уничтожающим взглядом и покорно легла. Уильям поднял две подушки и положил их одну на другую рядом с ней. Затем перевернул ее на живот и положил так, что тело ее выгнулось, а лоно оказалось как раз на подушках.

— О Боже! — воскликнула она. — О Боже, избавь меня от этой участи!

Уильям раздвинул жене ноги и стал на колени между ними, положив руки ей на ягодицы.

— Вы, сэр, подлец, — заявил дон Педро. — Будь моя воля, повесил бы вас на самом высоком дереве острова.

Уильям низко поклонился ему.

— Добрый день вам, сеньор.

Дон Педро уставился на него, на Елену и на свою дочь, которая съежилась в изголовье кровати. Перед приходом отца Уильям разрешил ей накинуть на себя одежду, но растрепанные волосы и усталые глаза свидетельствовали о бессонной и бурной ночи. Да еще и синяк красовался на лице.