Вольф Серно - Тайна затворника Камподиоса

– Именно так, – поддержал его Гаудек. – Bene tibi – пейте на здоровье!

Они отпили по глотку крепкого сладкого вина и почувствовали, как по жилам побежал огонь.

– Хорошо! – выдохнул Витус.

Его взгляд упал на близнецов. Он хотел было заговорить с Лупо, но заколебался. Братья то садились к «столу», то соскакивали с телеги. Да Лупо ли это? А вдруг это Антонио? Одного от другого при всем желании не отличишь.

– А как узнают, кто из вас кто? – полюбопытствовал он.

Близнецы толкнули друг друга локтями и рассмеялись. А потом один из них ответил:

– Я выдам тебе эту тайну. Я – Лупо, и мой отличительный знак – вот этот шрам на правой руке, – он показал руку. – Прищемил как-то дверью.

Витус улыбнулся и отпил еще вина:

– Запомню! Не расскажешь ли мне, Лупо, что ты услышал от часового?

– Отчего же! Как тебе известно, начал я с расспросов о его оружии, об алебарде, которая, откровенно говоря, на меня никакого впечатления не произвела: лезвие заржавело, и не острое оно у него. Но он расхвастался своим оружием, хвост распустил, как павлин. Болтал что-то о том, какую она ему добрую службу сослужила, и показал мне угол, под которым нужно держать ее, если хочешь пронзить врага насквозь. А потом стал завирать насчет того, что алькальд его хвалил. А я-то помню, тот говорил, будто собирается принять какую-то делегацию из Бургоса. Я, значит, говорю капралу: «Хорошо, что ты вспомнил об алькальде. Только хвалил он тебя, наверное, не сегодня, потому что сегодня наш мэр принимает гостей из Бургоса, с которыми будет вести какие-то переговоры. В городе только об этом и толкуют!»

«Ты что, мне не веришь, парень?» – обиженно спросил он.

«Нет, с чего ты взял? – быстро ретировался я. – Мало ли о чем болтают люди: например, о случае в тюрьме...»

«Ах, вот оно что! Уже и об этом известно? – удивился он. – Ну, тебе я скажу, только ты, смотри, держи язык за зубами! Молчок, понял? Вчера днем в одной из камер живьем сгорело несколько узников. Еретики, наверное. Как это могло случиться, я не представляю. Начальство нашего брата в известность не ставит. Алькальд отдал распоряжение, чтобы ни под каким видом в тюрьму никого не пускали, чтоб даже мышь не проскользнула».

«Во имя всего святого! – воскликнул я, притворяясь испуганным. – Наверное, алькальд получил нагоняй от епископа – ну, главного инквизитора. Он, говорят, злющий, как сторожевой пес!»

«Епископ? Не смеши меня! Его преосвященство епископ Матео де Лангрео-и-Нава сегодня спозаранку отбыл восвояси в сопровождении всей своей лейб-гвардии. Я это точно знаю от своего приятеля, который стоял тут на часах до меня. Он видел все, что происходило в мэрии. Говорят, черт знает какой переполох был!»

«Ну вот! А по слухам сегодня процесс инквизиции должен быть продолжен», – заметил я.

«Еще бы! – подтвердил он. – Так и было бы, не появись вчера этот аббат. Он чем-то здорово поддел епископа. Говорят, прямо грудью встал на защиту этого самого Витуса. Епископ Матео, в отличие от своего предшественника Игнасио, конфликтов терпеть не может. Вот Энрике довел бы дело до костра – ему все нипочем! Но Кривошея вынесли сегодня на носилках, которые водрузили на двух лошадей. Что с ним такое, я не знаю. Приятель сказал только, что у него лицо было перекошено от боли».

Лупо прервал свой рассказ, чтобы сделать глоток вина. А потом продолжил:

Ну, я ему и говорю: «Просто не могу поверить, чтобы верховный инквизитор вот так взял и удрал из Досвальдеса. И куда же он?»

«Вернулся, наверное, в Сантандер, – отвечает он, да так важно. – На радость баскским еретикам, если, конечно, таковые еще не перевелись».

«В Сантандер, – повторил я. – Выходит, в Досвальдесе какое-то время никаких процессов инквизиции не будет?»

«Похоже на то», – ответил он.

И тут нас окликнул отец. Вот и все...

Витус невольно схватил Лупо за руку:

– Так, значит, нам особенно опасаться не приходится. Спасибо вам!

Магистр кивнул:

– Большое спасибо! Ты вытянул из часового даже больше, чем можно было ожидать. Вот это да! Вот это я понимаю! В сущности этот часовой неплохой парень. Надеюсь, у него не будет неприятностей из-за того, что он на время оставил свой пост.

– С чего это вдруг! – вмешался Орантес. – Как-никак он посадил по замок Крысу – осквернителя трупов, вора и мародера. Не забывай, что Крыса продал мне вещи, которые ему вовсе не принадлежали.

– Да, Витусу здорово повезло, – не вдаваясь в подробности, резюмировал Магистр, затем одним духом допил остатки вина из своей кружки. – Ему вернули все, что у него осталось в камере. А вот я там кое-что забыл...

– Ты? Забыл? Что же? – удивился Витус.

– Как это что? Мой камень с датой, конечно... Я все время мечтал нацарапать на нем дату, когда меня освободят... Э-э... надо было бы сказать – дату, когда я окажусь на воле. Впрочем, не всем желаниям суждено сбыться.

– А как насчет этого? – и Антонио вытащил из-за спины камень с датой.

– Да... что это?.. Да как?.. Да откуда?.. Не может быть!

– Я вчера прихватил его в камере, потому что знал, господин Магистр, что вы к нему испытываете сильные чувства... – У Антонио был рот до ушей.

– Дружочек, спасибо тебе, ты даже не представляешь себе, как ты меня обрадовал! – маленький ученый долго тряс руку Антонио.

– Если так пойдет дальше, вы его еще инвалидом сделаете! – улыбнулся отец Томас.

Магистр испуганно отпустил руку Антонио.

– Как это? Почему? Что-то не так?

– В сущности, ничего особенного. Просто отец Томас опасается, что ты, чего доброго, оторвешь Антонио руку, – фыркнул Витус.

– Не насмехайтесь надо мной! Знаете что? Я прямо сейчас примусь выцарапывать на нем дату нашего побега!

И он в самом деле без промедления принялся за дело.

– Можно мне еще немного вина?

– А как же, господин Магистр! – Куллус налил ему полную кружку. А потом разделил оставшееся вино между остальными.

– Bene tibi!

Значительно позже, когда наступила ночь, аббат Гаудек отвел Витуса в сторону. Они обошли вокруг сторожки, и юноша с удивлением понял, что настоятель не знает, как начать разговор.

– Витус, – решился он, наконец. – По моим подсчетам ты провел в тюрьме около четырех месяцев. Признайся, вспоминал ли ты в эти дни о Камподиосе и о своих братьях из монастыря?

– Да, досточтимый отец, я часто вспоминал о вас.

– А думал ли ты о том, какую пользу принесли тебе совместные молитвы, бдения и песнопения, совместные занятия и толкование Библии – вообще вся наша жизнь в единении с Всевышним?

– Если честно, досточтимый отец, то вспоминал я об этом не очень часто. Но почему вы спрашиваете об этом?

– Задаю тебе эти вопросы, потому что мне хочется, чтобы ты еще раз прислушался к голосу своего сердца. Не хотел бы ты все-таки стать цистерианцем? В тебе есть все данные для того, чтобы когда-нибудь стать красой и гордостью нашего ордена, ибо Господь по милости Своей богато одарил тебя. Боюсь, твои выдающиеся способности не получат развития в этом враждебном мире и зачахнут.