Татьяна Минасян - Белый континент

— Пойду пройдусь. Ненадолго, — быстро ответил он на так и не прозвучавший вопрос. Трое оставшихся в палатке полярников почти одновременно дернулись в его сторону, но затем, так же одновременно, переглянулись и отрицательно покачали головами. В раскрывшемся на мгновение выходе из палатки промелькнул стремительный снежный вихрь, и несколько снежинок, залетев внутрь, осели на брезентовом полу и спальниках.

— Он — очень смелый и достойный человек, — твердо произнес Скотт, не сводя глаз с выхода, за которым исчез Лоуренс.

Пурга кончилась через день. Путешественники двинулись дальше, уже плохо понимая, куда и зачем они идут. То одному, то другому приходила в голову мысль о том, что Эдгара и Лоуренса теперь будут всячески превозносить за их самоотверженность, а всем выжившим придется терпеть косые взгляды и оправдываться, и избавиться от этой навязчивой идеи не было никакой возможности.

Через день все трое, не сговариваясь, уселись писать письма своим близким. У Боуэрса и Уилсона они получились не слишком длинными: Берди просто попрощался с матерью, а Эдвард — с женой. Роберт же решил, что последние письма родным не должны ограничиваться красивыми словами прощания и заверения в любви, и полночи просидел с тетрадью в руках, объясняя Кэтлин, каким она обязана вырастить их сына, и разрешая ей снова выйти замуж за честного и достойного человека. Дописав это письмо, он подумал, что ему следует так же написать о подготовке экспедиции — ведь теперь о нем могли подумать, что он закупил плохое снаряжение и недостаточно керосина, и именно это стало причиной смерти всего полюсного отряда. Этого никак нельзя было допустить, и следующим вечером Скотт снова писал: он объяснял, что ни поставщики продуктов и полярного снаряжения, ни организаторы экспедиции ни в чем не виноваты и что неудача с открытием полюса и смерть пятерых человек — это всего лишь трагическое стечение обстоятельств, в первую очередь, слишком морозная погода с сильными снежными бурями. Потом были письма остальным родственникам и ближайшим друзьям — каждый вечер Роберт подробно описывал случившееся кому-нибудь из значимых для него людей и ужасно жалел, что замерзшие пальцы едва удерживают карандаш, неровные строчки наползают друг на друга, а разобрать некоторые слова можно, только приложив большие усилия.

В одну из ночей, во время вновь усилившейся пурги, он писал Джеймсу Барри и закончил письмо почти под утро. Отложив карандаш и тетрадь в сторону, Скотт попытался залезть в спальник и оглянулся на лежавших рядом товарищей, опасаясь разбудить их громкими шорохами. И внезапно понял, что с ними что-то не так. А потом сообразил, что именно: оба его спутника больше не дышали.

"Ну, вот и все", — с каким-то странным, неожиданным для себя безразличием подумал начальник экспедиции. Он не стал забираться в спальный мешок, а просто лег на него сверху и закрыл глаза.

Эпилог

Роберту все-таки суждено было дожить до следующего утра. Он почувствовал, что оно наступило, несмотря на то, что солнце по-прежнему светило одинаково ярко круглые сутки, а в палатке все время стоял одинаковый полумрак. Некоторое время Скотт молча смотрел, как оно просвечивает сквозь брезентовый потолок, а потом снова закрыл глаза и вдруг с удивлением понял, что ненавистный холод, так долго впивавшийся в его тело тысячами игл, куда-то исчез. Наоборот, непонятно откуда к нему пришло легкое, но такое приятное тепло…

…Он был дома, в Аутсленде, мать гуляла с ним и с Кэтрин по окруженным деревьями аллеям, а потом, уступив настойчивым просьбам дочери, разрешила им немного побегать самостоятельно. Они долго гонялись друг за другом среди аккуратно подстриженных кустов, а потом вдруг испуганно замерли на месте: в траве, прямо перед ними, лежала большая растерзанная птица. Скорее всего, она стала жертвой кошки, которая испугалась детей и сбежала, не успев съесть свою добычу. Кэт запричитала, заплакала и тут же принялась искать какую-нибудь палку, чтобы выкопать для птицы могилу, а Роберт так и остался стоять в стороне, с ужасом глядя на разбросанные вокруг перья и перепачканную кровью траву. И ненавидя себя за то, что он не может подойти к птице ближе и помочь сестре.

…Он стоит на палубе и из последних сил натягивает тяжелый, непослушный парус. Он должен прийти первым, должен выиграть это состязание! Далеко впереди виднеется его корабль и столпившиеся на краю палубы люди, они машут участникам руками и подбадривают их криками. А он ненавидит и их, и себя. За то, что не может плыть быстрее, за то, что они будут поздравлять с победой не его, а кого-то другого.

…Похороны отца, мать и сестры смотрят на него и ждут, что он, теперь старший мужчина в семье, скажет о Джоне Скотте что-нибудь хорошее и торжественное, а он не может подобрать нужных слов и злится на своих родных за это их настойчивое ожидание…

…Мать страдает по Арчи и переживает из-за того, что сестры пошли работать, и он злится и на нее, и на девушек — почему они не могут разобраться сами, почему он должен вмешиваться в их женские дела?

…Уилсон и Шеклтон только что застрелили последнюю собаку, а он так и не смог не то что помочь им в этом, но даже оглянуться на ее окровавленный труп. Как же он ненавидит их за то, что они, в отличие от него, не захотели остаться "чистенькими"!

…Очередной "денежный мешок" вежливо отказывает ему в финансировании экспедиции…

…Кэтлин умиляется сыном и даже не смотрит в сторону мужа…

…Телеграмма Амундсена сообщает, что он тоже собирается идти на юг…

Скотт очнулся. Ласковое тепло, которым он, несмотря на тяжелые воспоминания, наслаждался все эти часы, вновь сменилось безжалостным холодом и болью. Солнечные лучи все так же слабо освещали палатку, мертвые Уилсон и Боуэрс по-прежнему лежали рядом с ним. Но что-то еще вокруг Роберта неуловимо изменилось. Нет, не вокруг — внутри него!

Скотт вспомнил, какие письма совсем недавно писал своим родным и друзьям, вспомнил, какими гладкими и фальшивыми словами попрощался с Кэтлин, и ему стало еще холоднее. Он потратил столько времени, чтобы подробно расписать, как ей жить дальше, но так и не сказал им с Питером самого главного!.. И не только им, а еще матери, сестрам, Джеймсу и другим своим лучшим друзьям…

Он войдет в историю, как человек, который вторым побывал на Южном полюсе, который мог бы прийти на него и первым. Его будут помнить, как упорного исследователя и автора многих научных работ — несмотря на то, что он не стал первым, его все равно будут помнить! Вот только теперь Роберту было предельно ясно, что никакая память потомков не бывает правдивой. Потому что теперь, в последние минуты своей жизни, для самого себя он будет не известным исследователем, а человеком, по вине которого погибли четверо прекрасных смелых путешественников. Человеком, бросившим любимую и любящую его жену с грудным ребенком.