Александр Дюма - Мадам де Шамбле

С тех пор как г-жа де Шамбле уехала, не прошло и получаса. За это время она могла преодолеть в наемном экипаже не более одного льё, и я рассчитывал догнать ее, так как скакал галопом.

В самом деле, через час я увидел знакомый экипаж, въезжавший в лесок, что начинался за поворотом дороги. Вскоре я поравнялся с каретой графини.

Узнав меня, Эдмея вскрикнула от радости и остановила экипаж.

Я придержал свою лошадь.

— Итак? — спросила она.

— Итак, я его видел, и все прошло великолепно. У нас, действительно, есть смертельный враг, но он не сможет причинить нам вреда — по крайней мере, я на это надеюсь.

— По правде говоря, мне не терпится узнать, как все было.

— Где я могу вам об этом рассказать?

— Сегодня вечером, в саду у Зои, если вам угодно.

— И я подумал о нем же.

— Вероятно, вы внушили мне эту мысль, — произнесла Эдмея с улыбкой. — Я надеюсь, что в конце концов мы с вами станем одинаково думать, как уже одинаково чувствуем. Продолжайте свой путь, прекрасный рыцарь. Никто не должен видеть нас вместе на большой дороге. Увидимся вечером под аркадой.

— Я ждал бы вас там в любом случае. В котором часу мы встретимся?

— Приходите, когда пожелаете; я же приду, как только стемнеет.

— О! Можете не сомневаться — я уже буду там.

Мы обменялись воздушными поцелуями, и я пустил лошадь вскачь. Ехать впереди Эдмеи означало видеть ее как можно дольше.

Я приехал в Рёйи около часа.

Дорога из Жювиньи в Эврё проходила в полукилометре от Рёйи. Взяв в доме Альфреда книгу, я вернулся к тракту и, как одинокий мечтатель, сел у обочины в ожидании Эдмеи.

Это была еще одна возможность увидеть ее.

Когда в нашу душу входит истинная любовь и безраздельно овладевает ею, понять это способна лишь женщина, внушающая нам подобное чувство. К счастью, Эдмея любила меня столь же страстно, как я ее: было бы сущей пыткой любить так сильно и встречать в ответ лишь слабый отклик.

Примерно через полчаса показалась карета графини.

— Я почему-то предчувствовала, что увижу тебя еще до вечера, — сказала Эдмея, остановив лошадь. — Как же нам теперь быть, если мы не можем прожить хотя бы день друг без друга?

Я сделал ей знак, чтобы она поостереглась вести столь откровенные речи при Жозефине.

— О! Жозефина уже все знает, — отвечала Эдмея, — ей известно, что я люблю тебя, что ты моя жизнь, моя радость и мое счастье. Она никому не выдаст нашу тайну, даже аббату Морену. Не так ли, кормилица, — обратилась она к старой крестьянке, — ты сдержишь слово?

— Конечно, моя бедная крошка. О Боже, Боже! — добавила Жозефина, глядя на Небо и тяжело вздыхая. — Зачем только ты это сделала?

— Полно, — промолвила Эдмея со смехом, — если бы я совершила тяжкое преступление, разве я была бы столь счастлива? Счастье плохо уживается с угрызениями совести. Нет, милая Жозефина, моя совесть чиста; к тому же аббат Морен уже отпустил мне все грехи.

— Этот святой человек — сама доброта! — воскликнула старушка, всплеснув руками.

Мы с Эдмеей переглянулись.

И тут за деревьями промелькнула какая-то черная тень; приглядевшись, я узнал кюре из безымянного селения. Графиня тоже его заметила и невольно откинулась назад.

— О нет, не бойтесь! — сказал я. — Напротив, это наш добрый гений, дорогая Эдмея. Спускайтесь, давайте подойдем к нему.

Графиня не стала ни о чем спрашивать и молча вышла из экипажа — как всякая любящая женщина, она свято верила словам любимого человека.

Священник увидел, что мы направляемся к нему, и тоже пошел нам навстречу.

— Святой отец, — обратился я к кюре, — ваше благословение принесло мне удачу: теперь я самый счастливый человек на свете, и мне кажется, что я уже почти в раю.

— Отрадно слышать такие слова, тем более что подобные речи сегодня нечасто услышишь, — сказал священник.

— Душа моя, — сказал я Эдмее, — господин кюре из той самой деревни, где недавно случился пожар; это для него я собирал пожертвования, когда мы встретились во второй раз. Отец мой, — продолжал я, — госпожа графиня внесла тогда пятьсот франков, и я передал вам эти деньги для бедных.

— Сударыня, — произнес священник, — мне остается лишь поблагодарить вас. По-моему, излишне вам что-либо желать — ваша улыбка говорит, что вы совершенно счастливы.

— Святой отец, вы умеете читать в человеческих сердцах, — промолвила Эдмея.

И она добавила с чувством глубокой признательности:

— В самом деле, я очень счастлива.

— Да благословит Господь вас обоих, — сказал кюре, — я не сомневаюсь, что ваше счастье — Божья благодать; пусть же оно продлится как можно дольше!

Затем он посмотрел на нас с кроткой и печальной улыбкой, как бы спрашивая разрешения уйти.

Мы посторонились, склонив головы, и священник продолжил свой путь, нашептывая какую-то молитву.

Он еще больше исхудал и побледнел с тех пор, как я видел его в последний раз.

— Кюре пожелал нам земного счастья, — заметил я, — а его вскоре ждет вечное блаженство.

— Увы! — вздохнула графиня. — Кто знает, сколько цветущих жизнерадостных людей, уверенных, что впереди еще много лет, сойдут в могилу раньше, чем он!

Я вздрогнул и посмотрел на нее с испугом.

— Откуда у тебя такие мрачные мысли, любовь моя?

— Мрачные? Возможно… Просто мне пришла в голову одна мысль, и я выразила ее вслух. Не стоит придавать моим словам особого значения. Ну, а теперь, — продолжала она, — когда мы повидались и еще раз услышали, что любим друг друга, давай расстанемся, чтобы встретиться вечером и снова сказать друг другу о любви.

Эдмея села в экипаж. Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду, а затем направился в усадьбу друга.

Альфред вернулся в пять часов; со времени моего отъезда прошла неделя, но он встретил меня так, словно мы расстались только утром.

— Я очень рад тебя видеть, — сказал он, — и могу сообщить тебе приятную новость.

— Ты?

— А почему бы и нет? Неужели все приятные новости должны приходить исключительно из Берне?

— Нет, но, признаться, дорогой друг, ведь мне нечего от тебя скрывать, вести из Берне для меня важнее всего на свете.

— О! Значит, тебя может заинтересовать и то, что имеет какое-то отношение к этому месту?

— Ты же знаешь, что Берне притягивает меня как магнит.

— Так вот, я сумел оказать услугу одной особе из Берне, на которую ты советовал мне обратить внимание.

— Я? Кто бы это мог быть?

— Разве ты не поручил мне позаботиться об аббате Морене?

Я посмотрел на друга с удивлением.

— Поэтому я и рекомендовал этого святого, исполненного благочестия человека, — продолжал Альфред, — одной из тетушек, а та, в свою очередь, порекомендовала его архиепископу Парижскому, и его высокопреосвященство немедленно дал нашему аббату приход в Вилье-ле-Бель, где как раз освободилось место.