Пьер Вебер - Фанфан-Тюльпан

Бедный старик, задыхаясь от горя, гнева и боли, закричал не своим голосом:

— Шевалье де Люрбек увез госпожу Фавар!

Если бы в голову маршала, упоенного победой, ударила молния, это потрясло бы его меньше, чем сообщение Бравого Вояки. Его лицо исказилось от ярости, с губ сорвался страшный крик. Надо же было, чтобы такой необыкновенно радостный день был омрачен столь неожиданным и чудовищным событием! У него похитили ту, кого он любил больше всех на свете!

Фанфан, белый, как мертвец, нетерпеливо выслушивал подробности похищения, которые срывающимся голосом рассказывал ему старый ветеран. Маршал повернулся к нему и сказал:

— Ты найдешь ее, Фанфан! Бери взвод и — в погоню!

Фанфан-Тюльпан моментально выбрал из личной охраны маршала двадцать драгун, обнажил саблю и вскочил на коня. Но Бравый Вояка, непрерывно вытирая рукавом со лба сочащуюся из раны кровь, прохрипел:

— Подожди меня, мальчик, я тоже еду с тобой!

Он схватил за уздечку первую попавшуюся лошадь, попросил кавалериста слезть с нее, с трудом вскарабкался на седло и показал Фанфану, в каком направлении умчались Люрбек и его подчиненные. Фанфан со своим взводом сразу же пустились в галоп по равнине и скрылись в облаке пыли. Фанфан мчался впереди. Маршал, весь в тревоге, смотрел им вслед.

Отъехав совсем недалеко, Фанфан и его спутники встретили очень странный кортеж. Это были артисты из труппы госпожи Фавар. В самом начале битвы они, заразившись общим боевым духом, обзавелись оружием, служившим в театре реквизитом, и приняли участие в перестрелке. Дрались они прекрасно и возвращались с песней, таща трофеи, взятые в боях. Комик где-то добыл высокую померанскую военную шапку; «благородный отец» нес пику австрийского офицера; суфлер шел, колотя палочками по шотландскому барабану.

Фанфан сразу их узнал и остановил лошадь. Его спутники тоже остановились. Фанфан стал расспрашивать актеров, а комик, человек с оживленным лицом, блестящими глазами и длинным носом, подошел к нему и сказал:

— Ах, господин Фанфан! Как вовремя мы вас встретили! Представляете себе, только что, за поворотом этой дороги, мы увидели группу английских верховых, которые неслись галопом, как бешеные. Мы остолбенели от изумления: первый из них вез поперек седла женщину, и это была — кто бы вы думали?! — госпожа Фавар, наша дорогая директриса! Она, бедняжка, ужасно кричала и билась, волосы ее развевались по ветру… Я взял было похитителя на мушку, но я был так взволнован, что промазал, и мы увидели, как эти бандиты помчались дальше и исчезли. Они ехали по направлению к лагерю англичан. Что делать? Надо предупредить господина маршала! Но раз вы здесь, мы немного успокоились. Ведь если и есть кто-нибудь, кто мог бы найти и догнать похитителей нашей госпожи Фавар, то это только вы, господин Фанфан!

— Да! Да! Только вы! — закричали хором все остальные.

Штандартоносец спокойно и деловито спросил:

— Вы говорите, что эти негодяи уехали в сторону английских расположений?

— Да, господин Фанфан, — убежденно сказал «благородный отец» — ему тоже хотелось чем-то помочь. — Они проехали через лес вон к тем домам — видите их? — там идет дым из труб.

— Вперед, друзья! — воскликнул Фанфан. — Мы их догоним!

Отряд снова пустился в галоп. Лошади, подгоняемые и пришпоренные всадниками, вытянувшись, словно летели над землей. Бравый Вояка, у которого стучало в висках, стремглав летел на коне вслед за Фанфаном, а штандартоносец, словно одержимый, погонял коня, думая о том, что, спасая госпожу Фавар, он, может быть, приближался к своей невесте и приобретал возможность вырвать ее из рук подлеца Люрбека. Он кричал на скаку:

— Ах ты, мерзкий шпион! Подлый мошенник! Ну, погоди, близок час, когда ты мне заплатишь за все сразу!

Глава XV

«ГОСПОДИН ДЕ ЛЮРБЕК, ВАШ ЧАС ПРОБИЛ!»

Карета, в которой Перетту держали взаперти, стояла в ожидании за церковью на маленькой площади. Трое мрачных мужчин топтались около и с беспокойством ожидали хозяина. А внутри томилась измученная тревогой и страхом молодая девушка. Возчик преодолел без остановок расстояние от Парижа до Фландрии. На каждой из почтовых станций, лежавших на их пути, их приезда уже ждала готовая берлина с запряженными лошадьми, и ее спутники приносили ей в карету холодное мясо, сыр и фрукты.

Она много раз пыталась протестовать, звать на помощь, но стражи пригрозили ей, что, если она будет шуметь, они ее тут же убьют. И было ясно, что они это сделают без всяких колебаний. Ей пришлось замолчать в надежде, что подвернется случай, когда можно будет обмануть их и удрать. Но у нее ничего не получилось — слуги шевалье поздно вечером, уже в темноте, привезли ее в какую-то лачугу в затерянном селении, где и поручили заботам и бдительной охране насмерть запуганной старой крестьянки. Перетта пришла в полное отчаяние. Так прошло много дней: она не видела ни одного живого существа, кроме угрюмой старухи, и не слышала ни одного человеческого голоса, кроме грубых и хриплых голосов сообщников Люрбека, которые непрерывно играли в карты в соседней комнате.

Однажды утром она проснулась, услышав знакомый, внушающий ей страх и отвращение голос — голос Люрбека, отдававшего какие-то приказания. Она стала стучать в дверь, кричала, умоляла выпустить ее. Только насмешливый хохот был ей ответом.

Вскоре она услышала далекий шум пушечных выстрелов. Он все приближался, и девушка поняла, что к деревне подходят французы. Забрезжил луч надежды. Сердце Перетты гулко застучало. Она была твердо уверена в том, что ее Фанфан находится во главе французских войск и скоро придет и освободит ее. Но ее стражи снова грубо вытащили ее из лачуги и втолкнули в карету. Больше часа она, умирая от страха и отчаяния, не знала, что ее ждет. Портьеры ее кареты были тщательно задернуты и закреплены, и, почти в полной темноте, она могла только прислушиваться и стараться понять, что происходит снаружи. Вокруг кареты что-то гремело, стучало, слышались голоса и незнакомая речь. Это было отступление английской армии. Уже первые отступающие в беспорядке пробегали мимо. Она слышала, как на церковку селения с грохотом падают снаряды.

Звенели стекла, с шумом летели вниз обломки стен. Ее стражи, сами перепуганные, жались к карете, как жмутся к деревьям птицы в бурю. Разрозненные группы голландских кавалеристов проезжали через деревушку. Бегущие были испуганы и растеряны. Дребезжа, ехали ящики со снарядами. У одного лафета с сухим треском сломалось колесо, и неподвижная пушка загромоздила всю улицу. Шотландцы, измученные боями, шли, опустив оружие, а раненые, которые не могли больше идти, падали на ступени церкви.