Смертельная миссия в Хайларе - Галина Алексеевна Беломестнова

– Здравия желаю, товарищ командующий!

– Во сколько полк вышел из пункта дислокации, майор? – спросил Фоменко.

– В пять утра. Хотели по холодку большую часть дороги пройти, но попали в сыпучие барханы, а жара и ночью донимает.

– Как у вас с обеспечением водой?

– Плохо. Один колодец по дороге был вычерпан – видно, артиллеристы лошадей поили, а возле второго стоит комендантская охрана, его японцы успели отравить при отходе. Остался только запас на полевой кухне. Люди очень устали.

– Мартынов, передай начальнику тыла, чтобы отправили в полк цистерну с водой. Координаты не забудь передать, – отдал Фоменко приказ адъютанту. – Объявите привал, Дмитрий Дементьевич. Бойцов накормить, выдать воды. Нам не хватало еще санитарных потерь, – хмуро произнес он. – Как доберемся до штаба, направлю вам из своего резерва машины.

– Есть объявить привал! Спасибо, товарищ генерал-лейтенант, за машины. – Полное, с крупным носом лицо Текучева осветила радостная улыбка.

* * *

В Хайларе на въезде их остановил патруль. Майор Мартынов, переговорив со старшим, вернувшись в машину, доложил:

– Третий дом по Центральной улице. Уже все службы здесь устроились, товарищ генерал.

К вечеру небо затянуло тучами, дождь принес долгожданную прохладу. Рядом со штабом слышалось завывание автомашин, отголоски команд, переклички связистов. От соседнего дома донесся сердитый, распекающий говорок: видимо, старшина из хозяйственной роты отчитывал нерадивого повара. Все это было знакомо и выглядело так, как бывает при размещении любого крупного штаба. Фоменко прошел мимо часового. В здании штаба было довольно просторно. В большой комнате с тщательно занавешенными окнами горели электрические лампочки. За столом сидели вызванные Потокером начальники отделов и служб. Было накурено, дым синей паутиной плавал над столом. Грузный, с черными завитками кудрей на начинающей уже лысеть голове начальник штаба при виде Фоменко глянул на подчиненных темными навыкате глазами и подал команду встать. Все встали, вытянулись, поспешно погасив папиросы. Фоменко поздоровался и недовольно сказал:

– Впредь прошу на совещаниях не курить, не дурманить головы.

– Совещание уже окончено. Товарищи офицеры, прошу всех приступить к своим обязанностям, – отпустил Потокер подчиненных.

Фоменко снял фуражку, пристроил на вешалке и, пригладив ладонью густые волнистые волосы, устроился за столом.

– Устал до чертиков, напои-ка меня чайком, Герц Моисеевич, да новости последние расскажи.

Потокер отдал распоряжение ординарцу насчет ужина, а сам стал прибирать разложенные на столе документы.

– Нечем порадовать, Сергей Степанович. Погиб начальник штаба восемьдесят шестого корпуса, – хмуро произнес подполковник. – Мы ведь семьями дружили. Как Татьяна Иосифовна переживет гибель Федора, не представляю.

– Как это произошло?

– В десять утра на аэродром Дуншань приземлились два наших самолета. В одном из них был Харитонов. Он готовил штурм укрепрайонов и часто прилетал сам, проводя увязку взаимодействия частей корпуса с опергруппой армии. Японцы сформировали эскадрон смерти в Идун-Дай и заранее скрытно пробрались на территорию аэропорта. Смертники атаковали ручными бомбами и коктейлями Молотова. Самолет связи сгорел, а машину из управления повредил взрыв бомбы. Харитонова ранило осколком, сразу насмерть. Служба аэродрома подняла тревогу, пехотная рота и минометный взвод резерва уничтожили нападающих, но было поздно.

– Сколько уже лучших офицеров армии за эти дни потеряли, – закурив папиросу, с горечью произнес Фоменко.

– У меня к вам просьба, товарищ командующий. Я с Татьяной разговаривал по телефону, она просила похоронить Федора Ивановича в Даурии. Похлопочите, чтобы тело туда доставили. У нее все близкие погибли во время блокады Ленинграда. Пусть хотя бы к нему на могилу сможет ходить.

– Похлопочу, Герц Моисеевич. А в городе надо наводить порядок.

Контрразведка

Отдел контрразведки занимался переселением в бывшие помещения ЯВМ на Тверской улице. После ночевок в палатках было приятно оказаться под крышей, работать за нормальным столом, спать на нормальных кроватях. Хотя о сне контрразведчикам приходилось только мечтать. Оперативные группы непрерывно вели работу по выявлению и аресту сотрудников и агентов японских разведывательных и контрразведывательных органов, белогвардейцев и участников фашистских организаций.

Кабинет Шангина оснастили в первую очередь телефонной и ВЧ связью, невдалеке разместились шифровальный и дешифровальный отделы.

– К вам полковник Ваупшасов, – доложил дежурный.

– Не может быть! – удивленно произнес Шангин и, выйдя из-за стола, пошел навстречу вошедшему в кабинет высокому плечистому полковнику.

– Какими судьбами в наши края, Станислав Алексеевич? – спросил, пожимая крепко руку знаменитому разведчику-диверсанту.

– Визитом к вам обязан своему непосредственному начальнику – Георгию Ивановичу Мордвинову. Вы, наверное, в курсе Алексей Павлович, что Верховный сам назначил его начальником четвертого отдела Читинского Управления НКГБ?

– В курсе, Соколов мне уже сообщил, – ответил тот. – Вы устраивайтесь, Станислав Алексеевич. Я скажу, чтобы нам перекусить принесли. Вам чай, кофе, коньяк?

– Путешествуя с вами по Забайкалью, пристрастился к крепкому чаю с молоком. И сейчас бы не отказался от чашки. Я ведь как прилетел, так сразу к вам.

Шангин отдал распоряжение дежурному, а сам, устроившись напротив гостя, спросил:

– И на какую должность вы к нам в Маньчжурию?

– Начальником оперативной группы по очистке тыла. Перед отъездом Мордвинов попросил меня встретиться с мэром Хайлара и убедить его не подавать в отставку.

Шангин знал, что мэром города долгое время был пожилой китаец господин Пу. Но с приходом советских войск он подал заявление об отставке, ссылаясь на сложности в снабжении продуктами населения и японских военнопленных, на невозможность навести порядок и разместить возвращающихся беженцев.

– Я пытался возразить полковнику, что ни этикета китайского, ни обычаев не знаю, но… – развел руками Ваупшасов.

В комнату зашел ординарец, расставил на столе чашки, молочник, чайник с кипятком и фарфоровый заварочный чайник, тарелки с бутербродами.

– Вам покрепче, Станислав Алексеевич? – спросил Шангин.

– Да! Только молоко я сам добавлю. Такого чая, как я пил с вами в тайге, я уже нигде не пробовал, вода там у вас, что ли, особенная, – признался он, пробуя на вкус приготовленный напиток.

Шангину нравилась простота этого человека. В их среде о нем слагали легенды. Всю Гражданскую войну Ваупшасов провел на фронтах, четыре года участвовал в подпольной и партизанской борьбе в Западной Белоруссии. С 1924 года работал в органах государственной безопасности, выполнял задания за рубежом, во время войны формировал партизанское движение и возглавлял крупный партизанский отряд в Белоруссии.

Познакомились они в июле сорок пятого года. В то время уже во всю шла подготовка к Маньчжурской наступательной операции и появление Ваупшасова в Чите могло насторожить японцев, поэтому он прибыл под оперативным псевдонимом. По поручению генерал-лейтенанта Судоплатова, Шангин и он отправились в поездку по районам области. Оценка работы сотрудников четвертого отдела была высокой. В тревожные сорок первый – сорок второй годы они сумели в сжатые сроки, с