Роберт Лоу - Дорога китов

Послышались смешки, Флоси согласился, что стрелы, конечно же, опасны. Но все мы так или иначе ― кто украл, кто купил, а кто и унаследовал, ― разжились толстыми нижними рубахами под кольчуги. Двигаться в них было трудно, но они неплохо защищали от стрел, если только враг не подбирался слишком близко или если везенье досталось тебе от Локи. Я носил рубаху своего отца, и в этом было что-то утешительное.

― Стейнтор не вернулся? ― спросил Нос Мешком.

Кетиль Ворона покачал головой, и Нос Мешком нахмурился, потом пожал плечами и протянул свою деревянную миску, чтобы ее снова наполнили.

― А такое вы слыхали, ребята? Остановите меня, если слыхали. Я залегаю глубоко, на земле для меня нет места, и никаким багром...

Его голос накрыл меня, будто одеяло, и я погрузился в дремоту, прежде чем услышал ответ ― каковой, впрочем, знал. Я лежал, глядя, как ветер гонит облака, покуда глаза у меня не закрылись и покуда меня не разбудили пинком. Мы выступали.

Две мили спустя мы нашли Стейнтора. Точнее, его голову, надетую на короткое копье, спутанные волосы и борода в крови. Большая черная птица спрыгнула, вытерла клюв о землю, отошла на пару шагов, ничуть не испуганная.

Иллуги Годи произнес быструю молитву, но Сигват, которого мы звали Умудренным и мать которого носила то же прозвище, презрительно фыркнул.

― Это ворона, большая ворона, ― сказал он. ― Она летает против хода солнца, а не вослед ему.

Словно разобрав слова, птица взмахнула крыльями и полетела влево, унося глаза Стейнтора. Сигват ощутил наши взгляды.

― Чего? Всем известно, что вороны левши.

― У ворон нет рук, ― возразил Кетиль Ворона, глядя на растерзанную голову Стейнтора.

― Ну и что? ― ощерился Сигват. ― Все здесь. ― Он постучал себя по голове. ― Как думаешь, почему тебя называют Вороной?

Верно подмечено: здоровяк Кетиль был леворуким.

Нос Мешком вообще ничего не сказал, просто стоял рядом с отрубленной головой и озирался в поисках остального. Прочие разбрелись, но ничего не нашли. Я подумал, что Стейнтора убили где-то в другом овраге, а голову, как предупреждение, установили в месте, мимо которого мы не могли пройти.

Иллуги Годи и Нос Мешком сняли голову с копья и положили в выкопанную нами яму. Мы насыпали поверх земли, но, как и в случае с оставленным позади курганом, у меня было ощущение, что не успеем мы отойти подальше, как падальщики разроют могилу.

Захоронение было жалким, а люди вроде Стейнтора безусловно заслуживали достойного обряда. Еще много дней я то и дело слышал его голос, рассказывающий историю, как меня нашли с белым медведем в другом мире, где я когда-то был мальчишкой, считавшим, что настоящая удача ― найти чаячье гнездо с четырьмя яйцами.

Похоронив Стейнтора, мы двинулись дальше, добрались до реки, когда стемнело, и Нос Мешком не просился пойти на разведку. В ту ночь, когда сгрудились вокруг маленького костра, со всех сторон окруженные враждебной темнотой, мы поняли, что больше не услышим загадок и саг от угрюмого варяга, уставившегося не на пламя, а в темноту.

Даже киты умирают на дороге китов.

Бесконечная холмистая степь изгоняла из головы все мысли, оставляя лишь способность переставлять ноги. У меня настолько помутилось в мозгу, что помнилось, будто это не я иду вперед, а степь пятится назад.

Я даже остановился, чтобы посмотреть, не несет ли она меня обратно, и когда мне показалось, что именно это и происходит, я закричал от страха и упал на колени. Кривошеий, шедший за мной, схватил меня за кольчугу и поставил на ноги. Пройдя несколько шагов, я очнулся и обернулся, чтобы поблагодарить.

Неожиданное движение заставило всех замолчать и повернуть головы. Хильд встала медленно и плавно, красный плащ неторопливо стек с плеч к ее ногам. Она спрыгнула с повозки и пошла вперед, лиловое, как кровоподтек, платье развевалось, длинные темные пряди летели в бесконечном шорохе степного ветра.

Мы молча смотрели.

Она прошла дюжину шагов, потом остановилась, медленно подняла руку и указала:

― Здесь.

Мы видели только бесконечную степь.

― Волшебная невидимая гора, что ли? ― крикнул Флоси.

Но остальные без слов пошли туда, где стояла Хильд, держась от нее подальше, словно от чумной.

И разинули рты ― когда степь упала в очередную балку, большую, пыльно-сухую и раскинувшуюся, как теснина с крутыми склонами. Не гора. Яма. Кто-то выкопал в степи яму, огромную, как город, потом вновь насыпал землю в виде степного шатра, но все же ниже уровня степи.

― Они отвели реку, ― изумился Эйнар, когда мы сошли немного вниз. ― Чтобы спрятать вход, повернули реку поперек. Это было когда-то озеро, и вода текла вон оттуда, ― он ткнул пальцем, ― и вытекала отсюда в Дон.

Все изумлялись, кроме Иллуги. Годи не говорил почти ничего, только бормотал нараспев. Однажды ночью я видел, как он у костра бросает рунические кости и молится про себя, и подумал тогда, что кое в чем он становится таким же темным, как Хильд.

― Могильник Атли, ― выдохнул Валкнут.

― Или новая ловушка, ― буркнул Кетиль Ворона, подходя к Хильд.

Девушка широко улыбнулась ему, и он нахмурился.

― От мохнатки до челюсти, ― напомнил он и пошел дальше.

Эйнар повел нас по крутой тропинке, которая бежала на дно балки, прямо к насыпанному кургану.

Хильд молчала, обхватив себя руками, потом подняла бледную руку и указала на камни по обеим сторонам кургана, большие, в рост человека, такие, которые не стыдно покрыть памятными рунами и поставить на холме. Но эти, во вмятинах и шрамах, не имели никаких отметин, и Иллуги глядел на них с подозрением.

― Дверь, ― объявил Эйнар с волчьей усмешкой, его вороные волосы хлопали на ветру. ― Мы можем устроить лагерь здесь. Копать начнем при первом свете.

Все воспряли, разгрузили пожитки и припасы и потирали руки от радости. Вокруг костра в эту ночь перешучивались и болтали о том, кто что сделает со своей долей серебра. Сомнения развеялись, все поверили в чудо.

Кетиль Ворона и Эйнар помалкивали, сидели, погрузившись в раздумья. Но вряд ли мысли у них были одинаковые.

Могильник Атли. Гора сокровищ. Оказывается, Хильд не обманывала; я невольно содрогнулся ― как могла она привести нас столь безошибочно к этому ничем не примечательному месту? И как мы сюда дошли?

Я смотрел на нее, сидящую прямо перед двумя камнями и щелью, которая походила на темный зев женского тела. Волосы ее развевались на ветру, темная корона из змей, и, даже сидя спиной к нам, она источала что-то тягучее, как запах старого меда, таившее смутный ужас. Она просидела всю ночь и оставалась там до утра, так и не пошевелилась.