Патрик О'Брайан - Помощник хирурга

— Боже, Джек, какие только вещи ты мне не рассказываешь. Рискну предположить, что то же верно для, скажем, Дублина или Галуэя?

— Не стану ничего утверждать об Ирландии, где у людей крайне странное представление о времени, но в море, уверяю тебя, всё работает. Для этого я бы и хотел позаимствовать твои часы.

— Увы, дружище, они не только установлены на время Карлскруны, но и отстают где-то на минуту в день, что для твоих вычислений вылилось бы в погрешность, вероятно, где-то миль в двадцать.

Боюсь, нам придётся взять пример с древних и прижаться к берегу, переползая от мыса к мысу.— Очень сомневаюсь, что древние поступали подобным образом. Можешь представить, чтобы кто-то, находясь в своём уме, шёл, имея в поле зрения подветренный берег? Нет, я предпочитаю открытое море. Кроме того, эти древние нашли путь в Новый свет и обратно, имея лишь лот, впередсмотрящего и зная широту. В любом случае, до минуты точные часы при плохой погоде всё равно сослужат добрую службу. Я отправлю сигнал «Юноне» и настрою их в соответствии с ответом.

Он прислушался, так как до них долетел голос полковника д’Ульястрета, распевающего «Bon cop de falc».*10] Тот брился, готовясь к первому выходу: грубый, неприятный голос, напоминающий карканье Стивена.

— Слушай, мои планы насчёт ужина изменились. Модсли обещал угостить бараньей отбивной.

— Полковник будет разочарован, не увидев тебя за ужином. Кроме того, море ведь неспокойно, да и погода не очень.

— Нельсон как-то сказал, что любовь к родине греет его лучше шинели. Моя обязанность находиться на палубе, какой бы ни была погода, и делать точные наблюдения. Ты передашь мои извинения: как офицер, полковник конечно же поймёт. Кроме того, ты можешь пригласить Ягелло — он его и развлечёт. Литовец по-французски говорит почти так же хорошо, как я сам. Конечно, так и нужно сделать — пригласи Ягелло.

Капитан Обри совершил весьма трудное путешествие, добираясь до «Юноны», возвращение же выдалось ещё тяжелее и мокрее, и хотя ему придавал сил основательный обед у Модсли.

Временами он сам, старшина шлюпки и остальные пассажиры думали, что они недооценили стихию — эти уродливые мелкие моря, обдуваемые сильными ветрами, вполне могли лишить жизни. Как бы то ни было, капитаны отужинали около жарко натопленной печи. Когда Джек поднялся на борт в своём насквозь промокшем бушлате, то поймал на себе полный триумфа взгляд лоцмана.

— Что ж, мистер Пелворм, — сказал он, — вот наконец и ваш ветер. Но я хотя бы надеюсь, что задуло достаточно поздно, и мы успели обойти Скаген.

— Я тоже надеюсь, сэр, уверен, что смогли, — ответил Пелворм, очевидно убеждённый, что ничего предпринимать не стоит. — Но темнеет очень уж быстро, а когда ветер окончательно зайдёт к норду, — прощай, адье.

— Ну и вредина же этот старина Пелворм, — сказал Джек, переодевшись в те немногие сухие вещи, которые у него остались. — Он бы скорее неделю гонял нас взад-вперёд, пытаясь вывести судно из Слива, а после пошёл бы в Кунгсбакку, где можно дождаться нужного ветра, чем признал бы, что его предсказания не сбылись. Он принесёт нам несчастье. Мингус, — позвал он стюарда, — отнеси эти вещи на камбуз и просуши, и позаботься о кружевах если дорожишь своей шкурой.

Стивен, я собираюсь поспать до смены вахт, впереди тяжёлая ночь. Где полковник?

— Уже отправился на боковую. Его беспокоит качка, хотя наилучшие пожелания и извинения он всё же передал.

Ночь и правда выдалась тяжёлая, однако Стивен и Ягелло стали свидетелями лишь отдельных её эпизодов: глухой шум, хриплые выкрики навигационных команд, звуки дудки, приглушённый топот ног, когда нижнюю вахту вызывали наверх убирать или ставить парус и дикое раскачиваниефонаря, освещавшего их обтянутый зелёным сукном карточный стол. Они забросили шахматы и сели за пикет: Стивену всегда фартило в карты. Ягелло же напротив — постоянно везло как утопленнику. К трём склянкам ночной вахты он проиграл все свои деньги, и поскольку они условились играть только на то, что есть в карманах, игра подошла к концу. Литовец завистливо смотрел на лежавшее перед Стивеном состояние — семнадцать шиллингов и четырёхпенсовик, заработанные в основном на мелких ставках — однако какое-то время спустя его природная живость вернулась, и он пообещал, что как только ступит на сушу и обналичит один из своих векселей, обязательно возьмёт реванш.

— Наверное, это будет на следующей неделе? — уточнил он.

— Вы слишком оптимистичны, — ответил Стивен, сходив тузом пик, а за ним тузом червей. — Из того, что мне сказал мистер Пелворм, этот видавший виды балтийский лоцман, это скорее всего произойдет в следующем году.

— Но я вроде бы слышал, что речь шла о четырёхдневном переходе — мы вернулись очень быстро — и ветер сейчас дует в сторону Англии. Мистер Пелворм просто рассказывает страшилки —мне он поведал то же самое.

— Конечно, у мистера Пелворма, как и у многих других моряков, есть дурацкая привычка пугать «сухопутных». И если быть точным — ветер дует с норд-оста. Но вы должны учесть, что мы ещё не вышли из пролива и не обогнули Скаген, а ветер продолжает заходить к норду.

— И вправду, — вмиг побледнев, кивнул Ягелло.

— Как офицер кавалерии, — продолжил Стивен, — вы, вероятно, не до конца понимаете всю важность, фундаментальную важность ветра в морских миссиях. Я и сам не до конца это понимал, пока не провёл в море много лет. Предположим, что эта монета в три шиллинга — Скаген, этот пользующийся дурной славой мыс, грозящий многим судам смертью, — сказал он, поместив монету на левую половину стола. — А это, — поместив другую справа, — Гётеборг на шведской стороне. Между ними что-то около десяти лиг расстояния. Тут, где-то позади нас, — остров Лесё.

За кормой, как говорится, конвой, обозначим его этими монетами в пенни и полпенни. Теперь вы видите, что нос судна может быть обращён к ветру не ближе, чем на шесть румбов или тридцать шесть с половиной градусов. И хотя, конечно же, судно способно идти так круто к ветру, на самом деле истинный курс конечно же будет несколько иным, потому что также существует боковое отклонение, на которое моряки делают поправку и называют «сносом». Его величина зависит от силы и высоты волн, а также от массы других факторов, но я могу сказать, что в существующих условиях это составит что-то порядка двух румбов. То есть, мы и правда движемся под правильным углом к ветру.

— Тогда, выходит, всё хорошо? — воскликнул Ягелло. — Потому что с ветром норд-ост мы обойдём Скаген.

— Желаю этого от всего сердца! Но если ветер зайдёт к норду, задует на четыре румба между норд-остом и нордом, другой подходящий угол неизбежно сдвинет надлежащий курс к югу. И вы конечно же понимаете, что курс проходит по мысу как только переваливает за пятнадцать градусов, то есть значительно меньше четырёх румбов, о которых я веду речь. К тому же, мистер Ягелло, даже если нам удастся проползти вокруг Скагена, мистер Пелворм божится, что ветер зайдёт к норд-весту, а может быть и точно к весту, усилившись ещё больше, чем сейчас. А если ветер станет штормовым, то снос, о котором я говорил, тоже усилится, ведь тогда придётсясвернуть марсели, или, как говорят, «убрать», что вероятно, будет стоить четырёх румбов. Так что после Скагена под ветром у нас окажется бухта Джаммербугтен, с ветром, дующим точно в неё.