Город пробужденный - Богуслав Суйковский

были уже готовы, он все же не пренебрегал и машинами, и разные их типы размещал продуманно и расчетливо. В тот день они обстреливали из тяжелых онагров дорогу, по которой пришлось бы двигаться римским таранам, поскольку по обеим сторонам скалы и неровности не позволили бы перекатывать тяжелые орудия.

Но вождь изрыгал проклятия и впадал в ярость, проклинал Герастарта, командовавшего гарнизоном огромных тройных стен, что запирали перешеек от Тунесского залива до Утики, проклинал и Кадмоса. Антарикос, командовавший машинами, и Мальк, их главный строитель, и Гискон, управляющий кузницами, с хмурыми лицами сносили эти вспышки гнева, но ничего в свою защиту найти не могли.

Ибо испытания и впрямь прошли из рук вон плохо. Первый снаряд вылетел нормально, но долетел лишь на пару десятков шагов за стену. Второй, выкованный небрежно и криво, улетел в сторону, совершенно не в том направлении, в каком должен был. При третьем выстреле треснул главный рычаг, метавший снаряд.

— Это кедр! Настоящий кедр! Из тех стволов, что привез Клейтомах! — уверял Мальк, но когда у второго онагра лопнули канаты, натягивавшие метательный рычаг, — он лишь застонал.

Карробаллиста, которая должна была метать камни поменьше, зато дальше и быстрее, после нескольких выстрелов расшаталась, и снаряды ее разлетались куда попало. Катапульты заедало почти при каждом натяжении. Снова и снова лопались канаты.

— Дрянь! Гнильё! Мерзость! Воры, все воры! — кипятился Гасдрубал. — Я потребую от Лестероса, чтобы он проверил, кто нам это продал! Виновных — на крест! Это хуже предательства! Если бы римляне напали сейчас, мы были бы безоружны!

— Не только это опасно, вождь! — Мальк тщательно осматривал карробаллисту и мрачнел все больше. — Не только материал никуда не годится, но и работа!

— Твоя вина, что не досмотрел!

— И моя тоже! — спокойно признал плотник. — Слишком много времени я сам работал, вместо того чтобы только надзирать, слишком верил людям. Но за всем не уследишь, а наши люди работают плохо! Все хуже и хуже! В опасность они перестали верить!

— Вот как? Я им напомню! Всех мужчин я призову копать рвы под стенами! Кроме главного рва — еще несколько. В пределах досягаемости наших машин!

— Этих машин, — с презрением указал Герастарт.

— Нет, добротно сделанных! Мальк, за работу над этим мусором платить нельзя! Купцов, что поставили дерево и канаты, — в кандалы и под мой суд! Хорошего дерева на кресты не пожалеем! Кадмос, отыщешь Лестероса и Макасса, съездишь в храмы! Завтра на рассвете — народное собрание на площади Ганнона! Я встряхну этот город и этот засыпающий народ! Заставлю работать! Раз не хватило пыла, пусть их подгоняет страх!

В столь неподходящий момент к вождю подошел вольноотпущенник и шепнул, что досточтимая Элиссар просит, дабы рошеш шалишим соизволил немедленно прибыть домой.

— Что там еще? Нет у меня времени на домашние дела! Скажи досточтимой Баалат, что я не приеду ни сегодня, ни, верно, завтра!

— Господин, речь не о домашних делах! Просто прибыл какой-то чужеземец и говорит, что ему срочно нужно что-то сообщить самому вождю! Говорит по-гречески!

— Чужеземец? Как он сюда попал? Уже два дня не причалило ни одно судно!

Этого, однако, вольноотпущенник не знал. Лишь то, что чужеземец долго говорил с досточтимой Элиссар, что госпожа велела подать ему еды и тотчас же разослала людей в разные стороны, чтобы отыскать вождя.

— Это, должно быть, что-то действительно важное! — подал голос Кадмос. — Может, все-таки стоит, вождь, тебе поехать? Досточтимая Элиссар не стала бы звать тебя понапрасну.

Гасдрубал гневно что-то проворчал, но совету внял, вскочил на коня и поспешил к Бирсе.

Он застал незнакомца в перистиле. Тот весело играл с маленькими Магоном и Гамилькаром. Он с почтением приветствовал вождя, пытливо его разглядывая, и тотчас заговорил по-гречески.

— Прости, великий рошеш шалишим Карт Хадашта, что, не владея вашим прекрасным языком, я вынужден говорить на своем. Но я знаю, что буду понят, раз даже твои дети так бегло говорят на языке Гомера.

— Приветствую тебя, чужеземец. Да, я говорю по-гречески. Но я еще не знаю, кто ты, откуда, как и с чем прибыл.

Гость снова поклонился, слегка улыбаясь.

— Я Паріандос, сын Антенора, родом из Пеллы, что в Македонии. Я прибыл из моей страны, но как я сюда попал — прости! — сказать не могу. Я должен был поклясться в этом на тенях отца и матери моему проводнику, который к тому же еще и тщательно завязал мне глаза!

— Ты прибыл с моря или с суши?

— И этого я не могу сказать!

Гасдрубал гневно нахмурился.

— Так я должен смириться с тем, что в осажденном городе чужеземцы появляются неведомыми мне путями?

Паріандос серьезно кивнул.

— Да. Появляются и могут исчезнуть. Но об этом ты, верно, знал, вождь? Так бывает во всех крепостях!

— Но не здесь! — Гасдрубал уже терял терпение. — Мы на полуострове! С трех сторон море, с четвертой — наши стены! Мышь не проскользнет, чтобы стража не знала! А стража у нас тоже не простая! Ее не подкупишь! Это добровольцы, из народа! Будучи греком, ты должен знать, что такое сражающийся народ!

— Я македонянин, вождь, а не грек! Мы приняли греческий язык и культуру, но остались самими собой! Что же до народа, то да, я знаю, что о нем думать! Именно с этим делом я и прибыл!

— Ты посол?

— В сущности, да! Хотя, конечно, без пергаментов, печатей и всего того, чем обычно удостоверяют свою личность послы. Официально я купец с Крита, направляющийся в Мавританию.

— Я слушаю тебя!

Чужеземец огляделся и, лишь убедившись, что их никто не может услышать, начал говорить, еще больше понизив голос. Гасдрубал слушал молча, теребя пальцами бороду и зорко глядя на македонянина. Тот говорил гладко — видно было, что речь он подготовил заранее.

Он говорил о войне, которую ведет Македония с Римом, о победе царя Андриска над претором Публием Ювенцием, о союзе с фракийцами, довольно откровенно изложил надежды и возможности. Конечно, величайшим, а по сути, единственным шансом было то, что Рим сражается на три фронта одновременно: в Иберии, с Карфагеном и с Македонией. В настоящее время Македония готовится к величайшему, решающему усилию.

— Но прежде чем мы все организуем, Андриск, мой царь, желает убедиться, что силы Рима и впредь будут заняты на всех этих полях