Царь и Бог. Петр Великий и его утопия - Яков Аркадьевич Гордин

(августа. – Я. Г.) в 5 часов поутру снявшись с якоря, продолжали путь в параллель с восточным берегом острова Идака; больных на судне стало отчасу больше умножаться. Из моего конвоя 4 гренадера и 4 канонира лежали неподвижно, а таких, у коих распухли от цинги ноги, более 10-ти чел〈овек〉 на одном нашем судне, а морских служителей во всю кампанию больных гораздо больше было».

Они упорно старались отыскать источник пресной воды.

Ладыженский записывал в свой журнал: «Идучи обратно к берегу в двух от оного верстах, нашел два горячие колодези, из которых также ручейки протекали в долину. Вода в них так горяча, что рука терпеть не может, хотя по виду она и не кипучая. Вкусом она так солона, что, обмоча в ней руку, чувствовал трое суток на руке соль…»

Инженер-майор пытался все же понять, как можно выживать в этих местах. Обнаружив кострище, возможную стоянку туркменов, он «велел рыть вокруг онаго места ямы и, не нашед пресной воды, велел разгребать самый пепел и, вырыв яму глубиною до 5-ти фут, оказалась вода почти пресная, только несколько солодковатая; но как ее посмаковавши проглотил, то такую горечь почувствовал, что и чрез великую мочь до судна доехал, да и до самого вечера оную горечь чувствовал. Итак, надежда наша скоро в ничто обратилась».

За полтора месяца крейсирования вдоль восточного берега в районе Красных Вод экипажи экспедиционных судов пришли в катастрофическое состояние.

Подлекарь Аршинов по команде морскому командиру представлял письменно, что как морские, так и сухопутные служители, одержимые цинготною болезнью, сказываются больными уже тогда, как им ходить не можно будет, отчего и в пользовании их успеха быть не может. Кап〈итан〉 Морской, дав мне о сем знать, согласился со мною всю команду пересмотреть и по осмотре нашем с подлекарем явилось из моего конвоя на С.-Павле с толмачом 12 чел〈овек〉, у коих уже и ноги распухли, сверх прочих больных, которые уже и с места не трогались, а на галиоте С.-Петре 9 человек морских на обоих судах гораздо больше было, так что всех больных морских и сухопутных было 60 чел〈овек〉, кроме кап〈итана〉 Морского и меня, ибо я и сам уже более недели в ногах лом чувствовал и в деснах боль. На судне нашем было всех чинов до 80-ти чел〈овек〉, а больных большая из того половина 〈…〉.

20-го числа стояли на якоре на прежнем месте. Капитан над портом призвал меня в совет и представил со всеми своими обер– и унтер-офицерами, которые на галиоте С.-Павле все до одного были одержимы цинготною болезнью, а офицеры насилу и ходить могли, что за умножившимися болезнями, а к тому же и за недостатком пресной воды он далее опись продолжать не может и, по мнению его, надлежит заехать в ближайший от нашего пути в Астрахань Персидский порт, где, по знанию его тамошних мест, воздух здоровее прочих Персидских городов и, взяв потребное число бочек пресной воды, следовать в Астрахань.

Результатом экспедиции было подробное исследование значительного участка восточного берега, констатация враждебности воинственных туркменских кочевий и полная невозможность возобновить на берегу Красноводского залива укрепленное поселение.

Если за полтора месяца болезни уложили бо`льшую часть экипажей судов, притом что в море жара переносится легче и воздух чище, то легко себе представить, каково было офицерам и солдатам Красноводского гарнизона.

Перед тем как окончательно отплыть от Красных Вод, Ладыженский и «морской капитан» распорядились соорудить монумент неизвестного нам вида – скорее всего, из оставшихся от крепости камней – и на одном из них выбили надпись: «В пустыне дикой вас, братья, мы нашли и тихой молитвою ваш прах почли».

Они-то прекрасно поняли, что` пришлось перенести их братьям, покоящимся под тяжестью сырого от близости воды песка.

Практический вывод Ладыженского был категоричен: «Что же касается до удобности к поселению людей или к заложению крепости, то за неимением по берегам оного залива пресной воды, а паче за весьма нездоровым воздухом за наихудшее на всем восточном берегу Каспийского моря место почитать должно, ибо в оном заливе почти целый месяц ни одной птицы по берегам не видно было, а только люди день ото дня в слабость приходили, так что за великою одышкою напоследок и на берег съехать было не с кем».

Любимца Петра, гвардии капитана князя Александра Бековича-Черкасского, подобные соображения не остановили. Он выполнял предписания своего государя. Любой ценой.

Это был, быть может, самый жестокий и характерный эксперимент из тех, которые производили Петр и его сподвижники над своими солдатами.

А через полторы сотни лет, в 1869 году, на берег Красноводского залива высадился отряд полковника Столетова. Начиналось системное завоевание Средней Азии.

Была поставлена сильная крепость – уже не на косе, а на берегу – и основан город Красноводск. Вскоре были сооружены мощные опреснители. И это решило многие проблемы.

На месте исчезнувшей крепости, над братской могилой петровских солдат и офицеров, был поставлен монумент (к сожалению, неизвестного нам облика) с надписью: «Красноводский отряд сподвижникам Петра I»[138].

Лирическое отступление. Когда я плыл на катере «Алмаз» на остров Кизыл-Су, я уже представлял себе, что` меня там ждет.

О том, что на острове есть могила петровских солдат, мне рассказал ответственный секретарь красноводской газеты «Знамя труда» Анатолий Васильевич Ленский.

Приветливые и милые молодые женщины в Красноводском краеведческом музее рассказали историю сохранения и реставрации памятника на могиле. Правда, тот памятник, который мне предстояло увидеть, наверняка сильно отличался от своего предка XVIII века. Он вообще обречен был на разрушение, если бы в середине тридцатых годов XX века рыбаки моторной станции, стоявшей на косе Кизыл-Су, не обратили внимания на руины монумента и не восстановили его как умели.

Катер «Алмаз» ходит на остров раз в сутки – туда и обратно.

Жители поселка плавают в Красноводск по делам, на работу, в магазины. Своя жизнь…

В этот раз плыли из города в поселок главным образом женщины и девушки-туркменки в ярких платьях и платках, которые казались еще ярче от солнца.

Было и несколько русских мужчин. Тридцатилетний Женя живет на острове. Служил в армии, в Сибири, вернулся на Кизыл-Су, на родину.

«Алмаз» подошел к деревянному причалу. Как и у берегов материка, вода была молочно-зеленая. В заливе и тем более в открытом море она поражает своей холодной зеленоватой прозрачностью.

Катер встречала целая толпа – веселые, смуглые, перемазанные ребятишки, пестрые женщины. Мужчины сидели на краю какого-то деревянного помоста – русские и туркмены. Все курили, спокойные, безмятежные.

Женя повел меня