Тень Бога. Султан Селим. Владыка османов и творец современности - Алан Михаил

году, всю свою писательскую, преподавательскую и странническую жизнь посвятив поиску знаний. Поскольку свои последние годы он прожил в Дамаске, его считали местным святым, дамасским духовным заступником. Согласно «Селимнаме» и другим хвалебным текстам, духовное банкротство и политическая коррупция предыдущих правителей Дамаска привели к исчезновению могилы Ибн Араби. Тело ученого пропало – то ли в результате кражи, то ли из-за того, что над могилой построили какое-то сооружение, никто не знал. Перед своей смертью провидец предсказал потерю и повторное открытие собственной могилы следующим загадочным двустишием: «Когда „син“ войдет в „шин“, тогда появится могила Мухйи ад-Дина»[479].

Мухйи ад-Дин – собственное имя Ибн Араби. «Син» и «шин» – буквы арабского алфавита, имеющие одинаковую форму, но отличающиеся тремя точками над шином. Первая буква имени Селима – «sin», а первая буква арабского названия Дамаска (Шам) – «shin». Таким образом, этот куплет можно интерпретировать так: «Когда Селим войдет в Дамаск, появится могила Ибн Араби». Таким образом, первое из пророчеств куплета, казалось, исполнилось, а это означало, что могила Ибн Араби будет найдена в ближайшее время.

Однажды ночью, вскоре после того как Селим взял Дамаск, Ибн Араби посетил его во сне и приказал с утра первым делом сесть на вороного коня[480]. Ибн Араби приказал Селиму не держать поводья лошади, а позволить животному вести его. На следующий день Селим последовал инструкциям. Конь пронес его через город и в конце концов забрел на свалку. Пробравшись через груды мусора, он начал рыть передним копытом в ничем не приметном месте. Селим спешился и начал копать рядом с животным. Там, под мусором, они нашли один камень, потом другой. В конце концов Селиму стало очевидно, что это могила Ибн Араби. Он приказал расчистить это место и не пожалел средств на строительство богато украшенного мавзолея мусульманского святого.

Согласно этой, вероятно, апокрифической легенде, один из самых святых людей во всей исламской истории предсказал вступление Селима в Дамаск почти за 300 лет до того, как это произошло. Таким образом, Селим был не иностранным завоевателем, а законным наследником и даже реставратором Дамаска; его прибытие было исполнением благословенного средневекового пророчества. Восстановление Селимом могилы Ибн Араби символизировало многовековые отношения, уважение Селима к Дамаску и его народу, а также уместность его правления.

Некоторые источники развивают эту историю еще дальше, утверждая, что духовный наставник самого Османа, основателя династии, учился у Ибн Араби[481]. Это связывало Ибн Араби с самим происхождением османов. Связав историю прошлого с его настоящим, Селим смог установить прямую связь между собой и основателем империи. Это удобно подкрепляло одно из любимых предположений Селима: все султаны до него отклонились от сущности Османа, а он олицетворял обновление истинной природы империи.

Очевидно, что завоевания требовали не только наличия хорошего вооружения, но и создания легенд и добрых героев. На другом конце света, почти в тот самый момент, когда Селим обнаружил могилу Ибн Араби, Эрнан Кортес использовал силу историй и легенд для объяснения своих завоеваний в Мексике: «Семь городов Сиболы» – рассказы о том, что Бог отдает предпочтение христианам, и никому больше, а ацтеки, по его словам, приветствовали светлокожих европейцев как богов. Творческие повествовательные конструкции, такие как у Кортеса в Мексике, и исторические реконструкции, как у Селима в Дамаске, были важнейшими компонентами почти всех имперских завоеваний раннего Нового времени. В Айнтабе, Дамаске, да и вообще в каждом городе на пути Селима к Каиру такие сказания помогали рационализировать и оправдывать насилие войны и интегрировать новые территории в воображение и реальность Османской империи.

Будучи большим и демографически разнообразным городом, Дамаск требовал от Селима большего, чем любой другой город Анатолии или Сирии. Селим провел там два месяца – с середины октября до середины декабря 1516 года. За это время он встретился с чиновниками со всей Сирии, чтобы осуществить ее полный переход под власть Османской империи, заключая сделки, делая одолжения и вообще предпринимая все возможное, чтобы укрепить свои территориальные завоевания и сохранить мир. Он по-прежнему преследовал остатки старого режима, публично казнив тысячи сторонников мамлюков. Примечательно, что, находясь в Дамаске, он также завершил продление мирного договора с Венгрией, избежав тем самым осложнений потенциальной войны на западном фронте империи[482]. Решительно сосредоточившись на Каире и будучи уверенным, что Сирия теперь в значительной степени взята под контроль, Селим в конце года повел свои войска к третьему священному городу ислама – Иерусалиму. Когда его армия вышла из Дамаска, начал падать снег[483]. Он посчитал это благоприятным знаком.

* * *

Селим вошел в Иерусалим в середине декабря 1516 года, опять же без особых происшествий, поскольку жители города, как и жители Дамаска, ожидали его прибытия. Одним из его первых действий в городе было обещание защиты иерусалимских христиан и евреев. Если бы Колумбу когда-либо удалось завоевать Иерусалим, подобный акт был бы невообразим, учитывая его интересы в уничтожении ислама. Селим также встретился с представителями армянской, коптской и абиссинской церквей в Иерусалиме, в том числе с главами раввината, чтобы заверить их, что османское правление не изменит их обычный ход жизни, не повлияет на владение собственностью или общественные дела[484]. Селим увеличил жалование монахам-францисканцам в Храме Гроба Господня и снизил сбор для христианских паломников, посещающих город[485].

Во время своей короткой, но приятной передышки в Иерусалиме Селим, как и аль-Гаури за несколько месяцев до того, посетил все святейшие места города: церковь Воскресения Христова (Храм Гроба Господня), Елеонскую гору и Храмовую гору. Его солдаты охраняли извилистые улочки Старого города, чтобы он и его ближайшие советники могли бродить, словно туристы, по этой колыбели трех авраамических религий, временно свободной от каких-либо военных забот. Мы знаем, что им нравились городские рынки; знаменитые иерусалимские сладости из меда, теста и орехов и прохладный, но целебный декабрьский бриз. Мощеные улицы города показались Селиму похожими на улицы Стамбула, Алеппо и Дамаска. Поднимаясь по лестнице во двор Купола Скалы, третьей по значимости святыни в исламе, он, несомненно, почувствовал святость места, из которого, как верят мусульмане, пророк Мухаммед вознесся на небеса.

Внушительная мечеть VII века, облицованная плиткой бирюзового, лазурного и кобальтового оттенка, казалось, парила над городом, словно это были врата в рай. Ее фасад был украшен белоснежной каллиграфией, завораживающей своей изысканностью и красотой. Благочестивые мусульмане верят, что их молитвы в Куполе Скалы значат в 500 раз больше, чем обычная молитва. Действительно, до основания