Артур Дойл - Сэр Найджел Лоринг

В самом углу лежал Эйлвард, с него стекала вода; он вконец обессилел от холода и голода. Найджел подбежал и приподнял ему голову. На столе все еще стоял кувшин вина, из которого пили два стражника. Найджел поднес его к губам лучника, и тот сделал большой глоток.

– Тебе лучше, Эйлвард? – спросил сквайр.

– Лучше, гораздо лучше, но будь я проклят, если еще хоть раз в жизни прикоснусь к воде! А вот бедняга Дикон умер, и Стивен тоже – их убил холод. Я сам промерз до мозга костей. Позвольте мне опереться на вашу руку, я хочу к огню, надо разогреть замерзшую кровь, чтобы она опять побежала по жилам.

Странное это было зрелище: двадцать голых солдат, сгрудившихся полукругом на полу перед очагом и протягивающих прямо к пламени трясущиеся руки. Вскоре, однако, языки их оттаяли, и они принялись наперебой рассказывать, что с ними произошло, повествование то и дело прерывалось радостными возгласами и словами благодарения святым, пославшим им освобождение. За все время, что они пробыли в плену, во рту у них не побывало ни крошки пищи. Мясник предложил им присоединиться к его гарнизону и со стен крепости обстреливать своих товарищей. Они отказались, и тогда-то он отобрал трех из них для казни.

Остальных затащили в подземелье, куда за ними последовал и грозный тиран. Каждому задали один-единственный вопрос – горяч он по натуре или холоден? И били до тех пор, пока не получили ответа. Трех, кто признался, что они холодны, обрекли на пытку огнем. Остальных, ответивших, что натура у них пылкая, приговорили к мукам в холодной воде. Время от времени этот дьявол в человеческом обличье приходил в подземелье, чтобы насладиться их страданиями и узнать, готовы ли они теперь служить ему. Трое согласились, и их увели. Остальные были тверды, и двое даже заплатили за это жизнью.

Вот что узнали Найджел и его товарищи, пока нетерпеливо ждали прибытия Ноулза с солдатами. То и дело бросали они в темноту потерны беспокойные взгляды, но в глубине не видно было мерцания света, не слышно бряцания оружия. Потом вдруг до ушей их донесся громкий, размеренный звук – глухой металлический звон, тяжелый, медленный; постепенно он усиливался, и стало ясно, что по коридору движется латник. Несчастные, отогревавшиеся у очага, совсем ослабевшие от голода и мучений, сбились в кучу и, обратив побелевшие, испуганные лица в сторону хода, с ужасом уставились на дверь.

– Это он! – шептали их бескровные губы. – Это Мясник!

Найджел подбежал к двери и прислушался. Никаких других шагов слышно не было. Удостоверившись в этом, он легонько повернул в замке ключ. В тот же миг снаружи раздался бычий рев.

– Ив! Бертран! Вы что, не слышите, что я иду, пьяницы проклятые! Придется вам самим поохладить головы в бочках, чертовы негодяи! Что? Вы и теперь меня не слышите? Открывайте, псы поганые! Кому говорю – открывайте!

Он сорвал засов, ударом ноги широко распахнул дверь и ввалился внутрь. На какое-то мгновение он застыл на месте, словно желтая бронзовая статуя, с недоуменьем глядя на пустые бочки и груду голых тел на полу. Потом, взревев, как попавшийся в западню лев, стремительно повернулся к двери, но она уже захлопнулась, и перед ней выросла фигура Черного Саймона. Он смотрел на Мясника, и на мрачном лице его играла насмешливая улыбка.

Мясник беспомощно оглянулся, – если не считать кинжала, он был совершенно безоружен. Потом взгляд его упал на алые розы Найджела.

– Вы человек благородной крови, у вас есть герб, – воскликнул он, – я сдаюсь вам!

– Я не возьму вас в плен, грязный негодяй, – ответил Найджел. – Берите оружие и защищайтесь. Саймон, дай ему свой меч!

– Ни в коем случае, это безумие, – резко возразил копейщик. – С чего это я стану давать осе жало?

– Дай ему меч, говорю. Я не могу просто так хладнокровно зарезать его.

– Зато я могу! – заорал Эйлвард, приползший от очага. – Ребята, клянусь своими десятью пальцами, разве он не научил нас, как разогревать холодную кровь?

И они набросились на Мясника, словно стая волков. Он тут же оказался на полу, на него навалилась дюжина обезумевших голых солдат. Найджел тщетно пытался оттащить их от тела, – перенесенные муки и голод совсем лишили их рассудка. С остановившимися горящими глазами, вставшими дыбом волосами, скрежеща зубами от ярости, они рвали и терзали поверженное тело. Под их ударами Мясник выл, извиваясь, как раздавленный червяк. Потом они схватили его за лодыжки, с лязгом и грохотом проволокли по полу к очагу и бросили в огонь.

Найджел увидел, как бронзовая фигура выкатилась из пламени и пыталась встать на колени, но ее снова схватили и забросили обратно в самую середину очага. Юношу всего передернуло, и он поспешно отвернулся. Узники, вопя от радости и хлопая в ладоши, пинками заталкивали Мясника в огонь, едва тому удавалось выползти. Наконец его доспехи так раскалились, что до них нельзя было больше дотронуться. Теперь тело было неподвижно и лежало, рдея, а голые люди, как безумные, плясали перед очагом.

Как раз в это время подошло подкрепление: в потерне засверкали огни, заблестели доспехи. Подземелье наполнилось вооруженными людьми, а снаружи донеслись крики и шум – начался ложный штурм ворот. Ноулз и Найджел быстро вывели своих людей из подземелья и захватили двор. Стража у ворот, застигнутая врасплох, побросала оружие и попросила пощады. Ворота распахнулись, в них хлынули нападающие, а за ними и сотни разъяренных крестьян. Многие разбойники пали в бою, остальных просто перебили; в живых не остался никто, потому что Ноулз поклялся не пощадить ни одной души. Уже занимался день, когда последний спрятавшийся разбойник был выгнан из своего убежища и убит. Со всех сторон слышались крики и вопли солдат, которые выламывали или рубили двери, ведущие в кладовые и сокровищницы. Там и сям возникали свалки, сопровождавшиеся радостными криками: то, что было награблено за одиннадцать лет – золото и драгоценности, шелка и бархат, – стало теперь добычей победителей.

Руководили поисками спасенные пленники – их уже накормили и одели. Найджел, опершись на меч, стоял у ворот и видел, как по двору пробежал Эйлвард с двумя огромными тюками в руках – одним за спиной и еще одним, небольшим, в зубах. Возле своего молодого господина он остановился на минуту и бросил маленький тюк на землю.

– Клянусь всеми своими десятью пальцами! Как здорово, что я пошел на войну, о лучшей жизни нельзя и мечтать! – прокричал он. – Тут у меня хватит подарков на каждую девчонку в Тилфорде, да и отцу не придется больше бояться рожи уэверлийского ризничего. А вы-то что же, сквайр Лоринг? Не дело это, что мы собираем урожай, а вы, кто его посеял, уйдете с пустыми руками. Пожалуйста, благородный сэр, возьмите эти вещи, а я пойду и наберу себе еще.