Крис Хамфрис - Честь Джека Абсолюта

— Как-то раз я спас ему жизнь, — пожал плечами Джек.

— Только и всего? — фыркнул Уоткин. — Вижу, с годами старина становится сентиментальным.

Уоткин внимательно смотрел на Джека. А Джек внимательно смотрел на пистолет. Карманный, крохотный, по существу, лишь хлопушка, какая имелась у Летти в Бате. Однако и такая хлопушка тоже вполне способна убить.

Джек поднял бутылку.

— Выпить не хочешь?

— Хочу. Но еще больше хочу, чтобы ты поставил бутылку и встал спиной к двери.

— А почему, Уоткин? Решил разобраться со мной окончательно? Исправить промах Рыжего Хью?

— А разве у меня есть иной выбор? — вздохнул толстяк. — Если я оставлю тебя в живых, а тебе каким-то чудом удастся ускользнуть от гончих псов инквизиции, которой, похоже, не терпится поквитаться с тобой, ты в конце концов явишься к нашему другу Тернвиллю. После чего я лишусь средств к существованию, да и само мое существование, подозреваю, продлится недолго.

— Ну что ж…

Джек прислонился лопатками к двери, заложил руку за спину и нащупал рукоять поясного ножа. Нож против пистолета мало что значит, но это все же лучше, чем ничего.

— Вообще-то мне кажется, что выбор у тебя все-таки есть. Особенно с учетом того, что в моем убийстве тебе совершенно нет проку…

— Оно гарантирует твое молчание. Ежели только…

— Ежели только у меня нет письма, которое находится в надежных руках и непременно будет отправлено куда надо, не появись я в условленное время в условленном месте.

— Что-то я в этом сомневаюсь, — насупился Уоткин.

— Сомневаешься — жми на курок, — улыбнулся Джек. — Если у тебя хватит отваги.

Последовало долгое молчание. Уоткин двинулся лишь для того, чтобы положить руку на подлокотник. Дуло пистолета качнулось. Джек поудобнее перехватил за спиной нож. Наконец юноша заговорил:

— Любопытно было бы узнать, когда ты стал предателем?

— Чтобы стать предателем, нужно во что-то верить, а я не верю, — пожал плечами рыцарь.

— Ив дело «короля за водой»?

— Больше нет. Это дело умерло под Каллоденом. Только вот труп никак не желает упокоиться с миром.

— Значит, теперь ты верен только себе?

— Ага, единственному оставшемуся королю. Тому самому, чьей безопасности ты сейчас угрожаешь.

Он снова переместил пистолет, и юноша плотнее сжал нож, следя не за пальцами толстяка, а за его глазами. Взгляд выдаст намерение выстрелить, и тогда Джеку придется действовать. На его стороне быстрота и ловкость молодости, но за старого пьяницу сработает порох. Результат непредсказуем.

Спустя несколько нестерпимо долгих мгновений, взгляд рыцаря потускнел. Он сгорбился и слегка отвел ствол.

— Ты говорил о выборе?

Джек перевел дух.

— Я могу и не отправлять свое письмо, а сам доберусь до Лондона не раньше чем через несколько месяцев. Этого времени тебе вполне хватит.

— Хватит? На что?

— На то, чтобы исчезнуть.

Глаза Уоткина сузились, почти скрывшись в мясистом лице. Потом последовал глубокий вздох.

— А что, я ведь и вправду уже начал подумывать, что стал чуток староват для… — Толстяк помахал пистолетом. — Для всего этого. Принялся даже строить планы… Знаешь, вилла в горах, то да се… — Он осекся и, уставясь на Джека, деловито спросил: — И что мне нужно сделать в обмен на твое… временное молчание?

Пальцы Джека, сжимавшие нож, слегка расслабились.

— Помочь мне уехать из Рима.

На сей раз молчание было недолгим.

— А если я так и поступлю? На то, что ты скроешь что-либо от полковника Тернвилля, рассчитывать не приходится, в твоем возрасте еще принято придавать значение таким понятиям, как долг. Но поклянешься ли ты мне чем-то, во что действительно веришь, что не выдашь меня ирландцу? Если ему станет известно, что я помог тебе убежать, он… разозлится. И разыщет меня, где бы я ни прятался… или прикажет разыскать другим. А я, в отличие от тебя, жизни ему не спасал.

Джек сделал шаг вперед, простирая к Уоткину свободную РУку.

— Я поклянусь тебе своей честью, а честь Абсолютов для меня превыше всего. Рыжий Хью уже кое-что знает и очень скоро узнает больше. Тебе же просто придется поверить мне на слово, поскольку твое предательство хотя и поставило меня в сложное положение, но нимало не оскорбило. У меня к тебе счета нет.

Уоткин, как было видно по его бегающим глазам, еще колебался, но между тем ствол пистолета в пухлой руке все клонился, пока и вовсе не ткнулся в стол.

— А об ирландце можешь не беспокоиться. Дело, видишь ли, в том, что я, покинув Рим, приложу все силы, чтобы с ним свидеться, а после нашей встречи он уже не будет опасен. Потому что я намерен его убить.

— Вот это действительно был бы подвиг, — пробормотал Уоткин, пристально глядя наюношу. — Честь Абсолюта требует этого, а? — После легкого кивка юноши он продолжил: — Хм… вообще-то я, пожалуй, понимаю, какова тут главная причина. Ее зовут Летиция, графиня ди Кавальери. Урожденная Фицпатрик?

Джек промолчал.

— Видел бы ты, какая великолепная была свадьба. Сам король Джеймс, даром что болен, почтил ее своим присутствием, а обряд совершал его сын, кардинал Генри.

— Я ничего об этом не знал.

— Говорят, она уже вынашивает наследника.

— Вполне возможно. — Джек почти дошел до стола. — Ну что, мы договорились?

Рыцарь помешкал, еще раз взглянул молодому человеку в глаза и положил пистолет на стол. Джек положил рядом с ним свой нож.

— Договорились, — сказал Уоткин, поглядев на нож и поежившись. Потом он выпростал свою тушу из кресла и добавил: — Кое с кем надо бы перемолвиться, то есть, проще говоря, дать взятку. Есть у тебя золото?

— Я дал тебе пятьдесят скудо, чтобы нанять лошадей, помнишь? Где они?

— Здесь, — ответил Уоткин, потирая живот.

Джек взялся за свою упавшую сумку.

— Тогда я поделюсь с тобой тем, что у меня осталось. Получится, — он пересчитал монеты, — около двадцати скудо на каждого.

— Всего-то, — разочарованно протянул Уоткин. — Не маловато ли?

— Не забудь, двадцать скудо — это довесок к моему молчанию.

— Верно.

Уоткин сгреб монеты и, словно окончательно протрезвев, решительно направился к двери.

— В таком случае, Джек, я прямо сейчас этим всем и займусь. Ребята, которые нам помогут, не работают от сих и до сих: имей только денежки, и они к твоим услугам в любое время. Как днем, так и ночью. — Толстяк отворил дверь, но оглянулся: — Кстати, они мигом выяснят, есть ли в Чивитавеккья корабль, отплывающий в Лиссабон.

— Лиссабон? — удивился Джек.

Он вдруг почувствовал, что изрядно устал, и тяжело опустился в кресло, но это слово мигом согнало с него всю сонливость.