Мишель Зевако - Сын шевалье

Кончини и его жена, будучи итальянцами, верили в астрологию слепо. Отсюда понятно, с каким напряженным вниманием выслушал фаворит слова Галигаи.

— И что же? — с тревогой спросил он.

— А вот что! — задумчиво произнесла Леонора. — С судьбой не поспоришь. Отчего потерпели крах все наши предприятия против короля? Возможно, мы напрасно пренебрегли столь ясным предсказанием.

— Возможно! — искренне согласился Кончини.

— Королю, — продолжала Леонора, — идет пятьдесят восьмой год. Он приближается к возрасту, указанному в гороскопе, — это первое. Коронация королевы кажется мне самой подходящей церемонией, ибо ничего более грандиозного и представить себе невозможно — это второе. А уж карета какая-нибудь найдется… и тогда все три необходимых условия соединятся! Кончино, если мы хотим, наконец, добиться успеха, нам нужно расправиться с королем… Вот почему я говорю: Мария должна любой ценой добиться коронации. Нам нужно постоянно подстрекать ее, чтобы она, в свою очередь, не давала вздохнуть королю.

Кончини, как и его жена, был вполне убежден, что с судьбой не следует спорить. Неудивительно поэтому, что он с жаром воскликнул:

— Ты права, ты совершенно права! Я с завтрашнего дня начну уговаривать королеву. И ты тоже не должна упускать ни единой возможности повлиять на нее.

— Будь спокоен, — произнесла Галигаи с тонкой улыбкой.

И добавила:

— Это еще не все. Есть и другое важное дело.

Кончини, не в силах понять необъяснимого равнодушия Галигаи, трепетал под маской бесстрастности. Без сомнения, ревнивая Леонора заготовила какой-то ужасный удар. Но какой? Он не мог догадаться, но чувствовал, что момент близится.

Поэтому он следил за супругой с неослабным вниманием дуэлиста, который ни на секунду не упускает из виду шпагу противника, зная, что любая оплошность может стать роковой.

Леонора же продолжила с самым безмятежным видом:

— Сегодня утром мне нанес визит епископ Люсонский.

— Отчего же ты не сказала мне об этом за обедом? — удивился Кончини.

— Но ведь ты очень торопился. Кажется, у тебя были какие-то важные дела в городе.

В словах ее не было ни малейшей иронии. И смотрела она на него своими большими глазами все так же нежно, все так же преданно… с кроткой улыбкой на устах.

— Чего хотел этот маленький интриган? — спросил он презрительно.

— Он пришел с просьбой назначить его духовником королевы.

— Вот как! — фыркнул Кончини. — Надеюсь, ты предложила ему немного подождать… скажем, несколько лет?

И он добавил более серьезным тоном:

— Я не очень-то люблю этого маленького прелата. В нем есть что-то неприятное… даже опасное.

— Он оказал нам большую услугу, — спокойно парировала Леонора, — и я обещала ему, что он завтра же получит это место.

Кончини поглядел на нее удивленно.

— Diavolo! Услуга должна быть очень большой.

— Он купил свое назначение, вот и все.

— Так бы сразу и сказала, — с улыбкой молвил Кончини.

И цинично спросил:

— Сколько?

— Десять миллионов, — небрежно обронила Леонора.

Кончини подскочил от изумления.

— Десять миллионов! Я знал, что он богат… но не до такой же степени. Десять миллионов! Это неслыханно.

— Успокойся, Кончини, — пояснила Леонора с усмешкой, — эти десять миллионов он вынул не из своего кармана.

— Я об этом сразу подумал!

— Епископ принес нам сведения о знаменитом, сокровище принцессы Фаусты… ты, конечно, о нем слышал.

— А оно в самом деле существует, это пресловутое сокровище? — выдохнул Кончини, чьи глаза алчно вспыхнули.

— В этом не приходится сомневаться. Вот бумага, отданная мне Ришелье: здесь указано точное место, где спрятан клад.

И она протянула сложенный вдвое листок Кончини. Тот жадно впился в него взглядом. Увидев, что он закончил чтение, она осведомилась:

— Думаешь ли ты и теперь, что Ришелье запросил слишком много в обмен на этот документ?

— Нет, клянусь рогами дьявола! — весело воскликнул Кончини. — Полагаю даже, что он поскромничал. Завтра же приказ о его назначении будет подписан… В конце концов этот Ришелье, быть может, не так уж плох, как мне казалось…

— Само собой разумеется, — добавила Леонора с многозначительной улыбкой, — что эти указания и эти миллионы Ришелье отдает не нам, а королеве.

Кончини ответил такой же улыбкой и жестом, означавшим, что большого значения это обстоятельство не имеет.

Богатство, упавшее с неба, настолько поразило воображение Кончини, что он на радостях забыл и о Бертиль, и о том, что Леонора еще не произнесла последнего слова. В восхищении он повторил, словно не в силах поверить своему счастью:

— Десять миллионов!

Леонора склонилась к нему с загадочной улыбкой и промолвила вкрадчиво, словно бы завлекая его в тенеты своих мыслей:

— Я понимаю тебя, Кончино, ты говоришь себе, что с подобным состоянием можно достичь самых головокружительных высот… даже если король останется жив. Нет рычага мощнее золота, если умело им распорядиться, не так ли?

— О, сага mia! с такой суммой я могу купить… и самого короля, если, конечно, захочу!

Леонора нагнулась к нему еще ближе и, обжигая его своим пылающим взором, произнесла глухо:

— Вы совершенно правы!

До этого момента она говорила ему «ты», теперь же перешла на «вы». Ничего необычного в этом не было. По десять раз на дню случалось им перескакивать с разговора официального на тон фамильярной близости, и ни один из них не обращал на это ни малейшего внимания.

Почему же сейчас эта перемена разом напомнила Кончини о тревогах, связанных с Бертиль? Он и сам не смог бы внятно ответить, однако чувствовал, что Леонора готовится нанести удар, и что все, сказанное ею до сих пор, именно к этому и ведет.

А она продолжала невозмутимым тоном, но в голосе ее уже звучала глухая угроза:

— Вы думаете, что нам остается лишь откопать клад и сложить в наши сундуки это золото? Должна вас разубедить. У нас попытаются отобрать эти миллионы. Их придется завоевывать в борьбе… И борьба будет ожесточенной, яростной, быть может, даже смертельной.

Кончини выпрямился во весь рост, и глаза его вспыхнули огнем:

— Тем лучше! — воскликнул он. — Сражение? Я буду только рад! Хотя, по правде говоря, мне непонятно…

— Кончини, — холодно сказала Леонора, — чтобы найти сокровище, придется произвести настоящие раскопки. А это неизбежно привлечет внимание тех, кто знает, что клад находится в Монмартре… И таких людей немало!

— Как же быть?

— Это не так страшно. Я беру это на себя. Тем не менее с этого момента мы вступаем в борьбу с королем.

— Corpo di bacco! — пробормотал Кончини, заметно помрачнев.