Роже Мож - Дикари

— Я собираюсь потребовать пересмотреть этот бесчестный процесс, который бросает тень на юриспруденцию империи! У меня есть золото, оно хранится в доме, который мне помог снять в Риме Сулла, и до последней монеты и до последнего вздоха я буду бороться за него и за память Менезия! Я смешаю небо с землей, я поговорю с каждым сенатором, по очереди, и я докажу, что Лацертий и его приспешники совершали преступления...

— Великие боги! До того, как ты что-либо начнешь доказывать и встречаться с сенаторами, ты будешь проткнут кинжалом в толпе на улице или убит скамьей, которую выбросят из окна, чтобы проломить тебе череп!

Но адвокатик гордо Поднял подбородок:

— Люди Лацертия оскорбили и побили меня! И сделали худшее! Они не дали мне защитить человека... Они совершили страшный проступок! И они узнают, что нельзя безнаказанно устранить из зала суда Гонория, сына Кэдо!

— Я восхищен твоей решимостью и назвал бы ее отвагой. Но они отравили Менезия, одного из самых влиятельных людей в Риме и армии. Они, наконец, расправились с Суллой, который не уступал им ни в смелости, ни в ловкости. Они значительно сильнее нас.

Но Гонорий не сдавался:

— Остается только выжидать удобного момента, Лепид! Боги, разгневанные их преступлениями, в конце концов оставят их... И тогда придет мой час! Я выступлю с речью перед объединенным сенатом. Я вызову гнев сенаторов тем, что представлю свидетельские показания, которые тайно соберу. Они установят истину!

Лепид не мог не улыбнуться:

— Но у тебя нет и десяти сестерциев, чтобы вернуться в Рим...

— Я пойду пешком!

— Ну нет, мой друг! Я дам тебе деньги и лошадь. А если ты передумаешь, что я и советую тебе сделать для твоего же блага, то возвращайся сюда. Я дам тебе кров. Ты будешь помогать мне со счетами.

— Я благодарю тебя, Лепид. Я, как и все в Риме, знаю, что ты замечательный человек...

— Я тоже благодарю тебя за этот отзыв обо мне. Я так хорош, что Рим хочет избавиться от меня и второй раз отправляет меня к моим быкам... — Тут бывший префект Анноны бросил взгляд на спящего на скамейке угольщика. — А что будет с твоим компаньоном по путешествию? Каково его гражданское состояние?

— Я хотел как раз об этом с тобой поговорить. Он раб недостойного человека, занимающегося добычей древесного угля в лесу. Этот негодяй более десяти дней держал меня пленником, заставляя тяжело работать за грубую пищу... Я смог убедить Хотия, который знал все тропинки леса, бежать вместе со мной. Что бы я делал без него? Не мог бы ты держать его среди своих рабов, а я был бы спокоен, что с ним хорошо обращаются?

— Послушай, Гонорий, ты же служитель закона! И тебе известно, что я не могу присвоить себе беглого раба!

— А я, как служитель закона, утверждаю: если владелец будет его разыскивать, что маловероятно, так как не знает, что раб находится в восьми днях ходьбы от лагеря угольщиков, то ты ему покажешь то, что я сейчас же напишу и оставлю тебе; в этой бумаге я обвиняю его в незаконном задержании свободного человека, обвинение будут подкреплено свидетельскими показаниями его раба, которого он приставил ко мне и который позже помог мне бежать, возмущенный тем, как со мной обращались... Как только такая жалоба попадет к прокурору, то этот человек, вольноотпущенник, будет арестован и сослан на рудники. Закон безжалостен в подобных случаях. Осуждение этого вольноотпущенника повлечет за собой конфискацию почти всего его имущества, раб попадет под секвестр, и ты сможешь перекупить его у куратора данного секвестра за умеренную сумму в связи со сложившимися обстоятельствами и тем, что он уже находится у тебя какое-то время. Это и даст тебе преимущественное право покупки, согласно закону Вициллия, принятого при первом консульстве Помпея.

Гонорий, довольный тем, что получил возможность продемонстрировать свое знание юриспруденции, остановился и уже другим тоном сказал:

— По твоему мнению, ты разбираешься в подобных делах, сколько может стоить такой раб?

— Нужно рассмотреть его поближе. Это зависит от состояния его здоровья. Он кажется сильным. Он мускулист?

— К несчастью, да, — вздохнул молодой адвокат. — У него сильные мускулы...

— Почему ты сказал «к несчастью»? — с улыбкой спросил Лепид.

— Ну... — ответил Гонорий. — Мне кажется, что я ему завидую, так как мне не хватает физической подготовки: я слишком пренебрегал палестрой...[81]

Лепид вышел из триклиния.

— Пойдем посмотрим на него поближе, — сказал он. — И к тому же полезно пройтись после обеда. Возьми с собой эти фиги и виноград, прошу тебя, Гонорий. У нас в этом году такой урожай...

Адвокат пошел за хозяином, держа большую гроздь винограда в руке. Они вышли во двор и направились к скамейке, на которой по-прежнему спал раб.

— Эй, Хотий! — закричал он. — Просыпайся!

Угольщик открыл глаза и послушно встал. Он хорошо поел, а эта ферма, окруженная виноградниками и фруктовыми садами, через которую протекала река, нравилась ему больше, чем лес, в котором он горбился с детства.

— Знаешь ли ты, сколько тебе лет? — спросил у него хозяин здешних мест.

Хотий своей придурковатой улыбкой показал, как и ожидал Лепид, полное незнание по этому вопросу.

— Должно быть, скоро будет двадцать пять, — решил он.

Он стал пробовать его мускулы.

— Ты прав, — сказал он Гонорию, — очень сильные! Это хороший работник, несомненно. Открой рот, прошу тебя!

Угольщик выполнил просьбу.

— Не к чему придраться, — удостоверился Лепид. — Все зубы на месте! Значит, еда, которую он получал в лесу, ему идеально подходила. В таком состоянии на рынке в Вилланиуме, в день продажи рабочей силы, его цена будет около семи сотен сестерциев...

Бывший префект размышлял, а Гонорий в это время заканчивал обирать грозди.

— Ты хочешь вернуться туда, откуда пришел, — спросил Лепид Хотия, — или останешься здесь, у меня? Ведь твой хозяин виновен, и ты можешь ослушаться его. Будешь жить у меня, а если это будет необходимо, то я перекуплю тебя. Что ты умеешь делать?

— Уголь, — ответил Хотий.

— И больше ничего?

Тот отрицательно покачал головой.

— Хорошо, это подходит, — решил Лепид. — У меня достаточно лесов. Там растет тополь, ясень и вяз.

— Самое лучшее — это тополь, — нравоучительным тоном сказал раб.

— Ты весь год будешь заготавливать уголь. А Гонорий уедет в город. Так ты хочешь остаться?

Казалось, что угольщик задумался, а потом сказал, нахмурив брови:

— Я бы хотел остаться, если смогу получить женщину.

— К несчастью, там нет женщин, — вступил в разговор Гонорий. — Ни у одного из угольщиков.

— Ладно, — добродушно решил Лепид, — нельзя отказывать Венере или Приапу[82] принимать в свою империю все живое, даже если оно находится в рабском состоянии! Конечно же здесь, среди рабочего скота, есть женщины... И ты хочешь, чтобы тебе дали одну женщину, которая пойдет с тобой в лес? Правильно?