Боги, гробницы, ученые - Курт Церам

человечества, к цивилизации, значительно более древней, чем египетская, которая до того времени считалась наидревнейшей.

Найти следы цивилизации этого древнейшего народа удалось благодаря смелой гипотезе, выдвинутой одним ученым, и случайной находке де Сарзека, блестяще подтвердившей эту гипотезу.

Впрочем, речь об этом надо вести в другой главе. События, которые будут в ней описаны, происходили в 1920-е годы, а свое завершение они найдут, может быть, только сейчас, в наши дни.

А еще задолго до этого, в конце XIX века, один немец приступил к раскопкам Вавилона.

Глава 24

Кольдевей под пулями

В 1878 году двадцатидвухлетний бостонский архитектор Френсис X. Бэкон решил вместе со своим приятелем Кларком отправиться в путешествие по Греции и Турции. Кларк работал в то время над историей дорийской архитектуры, и Бэкон хотел ее проиллюстрировать. Кроме небольшой субсидии, полученной от Общества архитекторов Бостона, у каждого из них было по 500 долларов – все их сбережения.

Впоследствии Бэкон писал:

Пока мы добрались до Англии, успели истратить слишком много денег и поняли, что, если и дальше будем путешествовать обычным путем, нам не удастся осуществить наши планы: денег не хватит. Поэтому мы решили купить в Англии лодку, в которой могли бы жить, пересечь на ней Ла-Манш, подняться вверх по Рейну, спуститься по Дунаю в Черное море, а затем пройти через Константинополь и Дарданеллы к архипелагу, с тем чтобы посетить старые греческие поселения. Так мы и сделали.

Три года спустя эти на редкость предприимчивые молодые люди отправились в свое второе путешествие – на этот раз с экспедицией археологов – на раскопки Ассоса (на южном берегу полуострова Троада). Они не лишены были чувства юмора. Бэкон вспоминал:

Четвертого апреля 1881 года мы, вдоволь наторговавшись, приобрели за восемь фунтов лодку – такую, какие ходят в Смирнской гавани, и, оставив на набережной кучку жадных до бакшиша людей, отправились, привязав лодку к пароходу, в Митилену.

Сильный норд-ост задержал их.

Решив как-то использовать это время, мы принялись чистить и красить нашу лодку, а затем стали придумывать ей имя и даже поспорили из-за этого. Поскольку мы никак не могли прийти к соглашению относительно того, какому из классических имен отдать предпочтение – скажем, «Ариону» или «Сафо», – то окрестили ее «Мечитр», что значит «Свежий сыр».

Первого апреля к этим веселым парням присоединился третий, как нельзя лучше подходивший к их компании. Это был немец Роберт Кольдевей. Двадцать лет спустя он стал одним из самых выдающихся археологов нашего столетия, а тогда ему было всего лишь 27 лет. Двадцать седьмого апреля 1882 года Бэкон записывает: «Кольдевей черезвычайно выигрывает при близком знакомстве, он именно тот человек, который подходит нам с Кларком». Такова первая характеристика, которую получил начинающий археолог, и дана она была человеком, проплывшим через всю Европу в Средиземное море на небольшом суденышке и назвавшим свою лодку «Свежим сыром» (что не мешало ему быть серьезным специалистом). На этом, однако, мы можем оставить и Кларка, и Бэкона, ибо в списках археологов они стоят далеко позади того человека, которого некогда приняли в свою компанию.

Роберт Кольдевей родился в 1855 году в Бланкенбурге, в Германии. Он учился в Берлине, Мюнхене и Вене, изучая там архитектуру, археологию и историю искусства. До 30 лет он успел принять участие в раскопках в Ассосе и на острове Лесбос. В 1887 году занимался раскопками в Вавилонии – в Сюргуле и Эль-Хиббе, позднее – в Сирии, на юге Италии и на Сицилии, а в 1894 году – снова в Сирии.

Роберт Кольдевей

(1855–1925)

С 40 до 43 лет он был преподавателем в архитектурном училище в Гёрлице – годы для него малоплодотворные. В 1898 году, в возрасте 43 лет, он приступил к раскопкам Вавилона.

Кольдевей был необычным человеком, а в сравнении с коллегами – и необычным ученым. Любовь к археологии – науке, которая выглядит весьма скучной в публикациях специалистов, – не мешала ему наблюдать людей, изучать страну, все видеть, все подмечать, на все реагировать. Не могла она в нем заглушить и бьющего через край юмора.

Перу археолога Кольдевея принадлежит множество стихотворений, полных веселых, озорных рифм и занятных афоризмов весьма легкомысленного толка. В возрасте 56 лет, будучи уже давно профессором, он, не задумываясь, опубликовал следующий новогодний стишок:

Кто судьбу свою предскажет?

Что сулит грядущий день?

Перед сном совсем не в тяжесть

Рюмка тминной иль коктейль.

Его письма не просто способны заставить насторожиться ученого-педанта – они могут даже показаться недостойными такого человека, как Роберт Кольдевей.

Вот что он писал во время одного из своих путешествий по Италии:

Кроме раскопок, в данное время в Селинунте[48] ничего нового. Но были времена, когда здесь, как говорится, чертям тошно было, и легко себе представить почему: вся волнистая равнина, насколько ее можно охватить глазом, покрыта садами, огородами, виноградниками, и все это принадлежало грекам Селинунта, которые на протяжении нескольких столетий преспокойно и очень разумно всем этим пользовались. Это продолжалось примерно до 409 года, когда из-за ссоры с сегестанцами сюда пожаловали карфагенские варвары и Ганнибал Гизгон направил свои стенобитные орудия против крепостных ворот испуганных селинунтийцев, что было с его стороны довольно низко, особенно если учесть, что незадолго до этого селинунтийцы оказали помощь карфагенянам. Ганнибал благополучно проломил обветшавшие крепостные стены, и после девятидневного сражения, в котором деятельное участие приняли и местные дамы, на улицах города остались лежать 16 тысяч убитых. А карфагенские варвары, разрушая и грабя все, что попадалось им на глаза, бродили по всему городу, по всем его священным и светским местам, украсив свои пояса отрубленными руками и прочими не менее ужасными атрибутами. После этого Селинунта уже не смогла оправиться: именно поэтому ныне по всем ее улицам бегает так много кроликов, и мы нет-нет да и получаем стараниями господина Жиофре одного-другого из них на ужин – они вполне успевают зажариться к тому времени, когда мы, омыв измученные наукой тела в пенящемся прибое всегда неспокойного моря, возвращаемся в свои пенаты.

Из «страны опер и теноров» он сообщал: «Люди здесь обладают голосами, это несомненно… И человек, которому трудно взять верхнее „до“, считается здесь калекой».

Все это не мешает ему буквально в следующей строке серьезно рассуждать об особенностях конструкции храмов V века до