Путешествие Хамфри Клинкера - Тобайас Джордж Смоллет

проехали мы и половины пути, как небо внезапно заволокло тучами, ветер изменился и подул нам прямо в лицо, так что мы принуждены были остальную часть пути либо кружить, либо идти другим галсом. Короче сказать, сильный ветер перешел в штормовой, полил дождь, и спустился такой туман, что мы не видели ни города Лейта, к которому направлялись, ни даже Эдинбургского замка, хотя он и стоит на холме.

Нечего и говорить, что все мы очень встревожились. В то же время большинство пассажиров почувствовало тошноту, за которой последовала жестокая рвота. Тетушка умоляла брата, чтобы он отдал приказание лодочникам повернуть назад в Кингхорн, и дядюшка в самом деле сделал им такое предложение, но они уверяли его, что никакой опасности нет. Видя их упорство, мисс Табита начала ругаться и потребовала, чтобы дядюшка применил свою власть мирового судьи. Хоть его тоже тошнило и он брюзжал, однако ж не мог не посмеяться над этим мудрым советом и объяснил ей, что власть его не простирается так далеко, а если бы и простиралась, все равно он разрешил бы этим людям поступать по-своему, ибо было бы крайне самонадеянно вмешиваться в исполнение ими своих обязанностей.

Мисс Уиннифред предавалась полному очищению с помощью мистера Хамфри Клинкера, который вместе с нею участвовал и в молитве, и в извержении. Почитая непреложным, что недолго остается нам жить на этом свете, он обратился с духовным утешением к мисс Табите, которая отвергла его с негодованием и заявила, чтобы он приберег свою проповедь для тех, у кого есть время слушать такую чепуху. Дядюшка сидел в раздумье, не говоря ни слова, мой слуга Арчи прибег к бутылке бренди, к которой присосался так, что я подумал, не дал ли он клятву умереть от любого напитка, только бы не от морской воды; но от бренди он хмелел не больше, чем если бы это и в самом деле была морская вода. Что до меня, то меня слишком тошнило, чтобы думать о чем-нибудь другом.

Между тем на море вздымались волны вышиной с гору; лодку швыряло с такой силой, что, казалось, она вот-вот разлетится на куски; трещали снасти, ревел ветер, сверкала молния, грохотал гром, а дождь низвергался потоками. Всякий раз, как лодку поворачивали на другой галс, волна захлестывала нас; и мы промокли до костей. Когда, лавируя, мы решили, что теперь нам удастся обогнуть мол, нас отнесло к подветренной стороне, и сами лодочники начали опасаться, не начнется ли отлив раньше, чем мы покинем подветренную сторону; вскоре, однако, порыв ветра вынес нас в тихие воды, и в час пополудни мы благополучно сошли на берег.

– Конечно, все мы должны были погибнуть, если б особливо не пеклось о нас провидение! – вскричала Табби, почувствовав под ногами terra firma[152].

– Совершенно верно, – отвечал дядюшка, – но я разделяю мнение славного шотландского горца: после такого же плавания, как сие, его приятель сказал ему, что он в большом долгу перед провидением. «Что правда, то правда, – отвечал Доналд, – но клянусь своей душой, я больше не буду доставлять хлопоты провидению, покуда стоит мост в Стирлинге!»

Да будет вам известно, что Стирлингский мост находится милях в двадцати вверх по течению реки Форт, а здесь ее устье.

Я не приметил, чтобы от этого приключения пострадало здоровье нашего сквайра, но бедная Лидди чувствует недомогание. Боюсь, что у бедняжки тяжело на сердце, и это опасение очень меня тревожит, ибо она в самом деле премилое создание.

Завтра или послезавтра едем мы в Стирлинг и Глазго и думаем добраться до горных областей Шотландии, после чего повернем назад, на юг. А теперь передайте мой поклон всем нашим друзьям в окрестностях Карфакса[153] и верьте, что я остаюсь всегда ваш

Дж. Мелфорд.

Эдинбург, 8 августа

Доктору Льюису

Я был бы весьма неблагодарным, любезный Льюис, ежели не размышлял бы и не отзывался с похвалой о здешнем народе, который за несколько недель оказал мне такие услуги и гостеприимство, каких я не находил ни в одной стране во всю жизнь мою. Может статься, благодарность, вызванная этими благодеяниями, помешает беспристрастию моих заметок, ибо человек столь же склонен к предубеждению из-за оказанных ему благодеяний, сколь и к предрассудкам, порожденным личной неприязнью. Если даже я и пристрастен, так уже одно то хорошо, что я избавился от недостойных предрассудков, которые всосал с молоком матери.

Первые впечатления, которые получает англичанин в этой стране, не споспешествуют уничтожению его предрассудков, ибо сравнивает он все виденное здесь с тем, что видел у себя на родине, а такое сравнение неблагоприятно для Шотландии, если судить по внешности: например, возделывание полей, наружность большей части жителей, язык, ими употребляемый. Доводы мистера Лисмахаго меня не убедили настолько, чтобы я не считал, что ради самих же шотландцев будет лучше, ежели они усвоят английские выражения и произношение, особливо те, кто намерен искать счастье в Южной Британии.

Знаю я по опыту, какую власть над англичанином имеет слух и как он насмехается, когда слышит, что на его родном языке говорят с иностранным или провинциальным произношением. Знавал я члена палаты общин, который говорил весьма правильно и с великой выразительностью, но привлечь к себе внимание никак не мог, ибо изъяснялся на шотландском диалекте, который (не в обиду будь сказано лейтенанту Лисмахаго) придает некий простоватый оттенок даже самым благородным и возвышенным суждениям. Свое мнение по сему поводу я высказал кое-кому из здешних умных людей, добавив при этом, что следовало бы поручить нескольким уроженцам Англии обучение в школах нашему отечественному языку, и тогда лет через двадцать неприметно исчезнет различие между произношением юных жителей Эдинбурга и Лондона.

Гражданские учреждения в Шотландии и в столице ее скроены совсем по другому образцу, нежели в Англии, за исключением некоторых, что явилось необходимым последствием Унии[154].

Здешние судебные установления достойны уважения, а судьи – люди уважаемые и умелые. Я прослушал несколько дел, разбиравшихся в этом почтенном судилище, и мне весьма понравилось не только красноречие адвокатов, но и основательность их доводов. Законодательство шотландцев основано в большой мере на римском праве, и, стало быть, судопроизводство их весьма отлично от производства в английских судах, но, мне кажется, у них есть бесспорное перед нами преимущество в порядке раздельного допроса свидетелей и в устройстве суда присяжных, которое позволяет избежать зла, указанного Лисмахаго, о чем я писал в последнем своем письме.

Университет в Эдинбурге украшают превосходные профессора; особливо славится по всей