Владимир Прасолов - Золото Удерея

— Никак то невозможно, Семен, — потупясь, ответил Федор.

— Это почему? — удивился Семен.

— Нету ее у меня.

— Как нету? Потерял? — с тревогой в голосе спросил Семен.

— Нет, перед уходом к вам я ее в селе оставил. Я же не знал, что так все сложится.

— Слава богу, не утерял, ну ты, Федька, напугал меня. И где ж она?

— Я ее Анюте на шею надел, сказал, чтоб берегла до моего возвращения.

— Никифоровой?! Ну ты, Федор, даешь!

Семен аж сел от такого неожиданного ответа.

— Сам в руки врага нашего заклятого ладанку отдал и стоит как ни в чем не бывало!

— Анюта не враг, она невеста моя.

— Она знает, что ты ей на шею нацепил?

— Нет.

— Слава богу, хоть так.

— Даже если бы и знала, она ее все одно для меня сохранила бы.

— Ой, беда с тобой, Федька, наивный ты человек. Ладно, я тебе ее отдал, ты вправе ею распорядиться. Жаль, проверить хотелось ее в деле. Плохо, если в чужие руки она попадет, не потому, что она к золоту водит, а потому, что память Лексея не сохраним.

— Да цела она, будь уверен, Семен, чего ты, рази я тебя подводил когда?

— Нет, не подводил, а Анюта девчонка, она потерять, просто обронить где-нибудь может, понимаешь?

— Ладно, вернемся, посмотрим.

— Вот и посмотрим.

Никто в экспедиции больше разговоров о ладанке не вел. Все знали о ее существовании, все думали, что она все-таки у Семена и именно она водит старателя, указуя золотоносные места, но никто об этом открыто не говорил. Это была как бы общая тайна. Этот ореол таинственности висел над Семеном, отношение к нему было особое, тем более что всем было известно о приказе Белоцветова оберегать старателя. Никто без дела к нему не подходил. Однако вечерами, намаявшись на работе, все собирались у его костра послушать старательские байки, которых Семен знал немерено. Особенно одна, про мужика крепостного, который на Урал-камне самый большой самородок нашел. Через то вольную получил, и денег ему от царской казны выпало немало. Так вот о том, как он с этими деньгами жизнь свою устраивал, Семен мог рассказывать бесконечно. Б конце концов пропил он вес деньги и назад в крепостные вернулся, не смог вольным жить. Но погулял на славу. Хохот у костра стоял до полуночи. Приходилось народ силком гнать на отдых.

Дорога домой всегда короче. Вышла экспедиция в Рыбное аккурат к воскресенью. Перед селом Белоцветов всех работников предупредил: кого в селе пьяным заметят, на другой сезон могут не приходить, не возьмет. Ему безголовые работники не нужны. На том и простились с начальством. Белоцветов, забрав с собой Пелагею Уварову, и Спиринский укатили в Красноярск. Необходимо было срочно оформлять участки в Горном приказе. Семен, по просьбе Белоцветова, оставался на зиму в селе готовиться к будущему сезону. Нанимать людей, строить склады — в общем, организацию сложного хозяйства будущего прииска возложил на плечи старателя Белоцветов, и не ошибся. Семен был рад этому поручению, а когда человек делу рад, толк будет. Он настолько рьяно взялся за работу, что Федор долго уговаривал его сходить на Тесееву реку, на то место, где ладанка его куда-то вела, да так и не уговорил.

— Отстань, Федор, хочешь, иди сам, нет интереса мне по тайге ходить за ладанкой, дело делать надоть.

— Дак как же? Там золото!

— Ну и что? Золото, Федор, там, наверное, есть, да интересу у меня к нему нету.

— Дядя Семен, мы же об том мечтали!

— Дак то когда было? Когда мы по тайге, как воры, прятались. Теперь другое время, Федор. Теперь мне хочется добыть его самому. Понимаешь, своими руками, вот этими, вот этой вот головой. — Семен для наглядности показал Федору свои руки и постучал пальцем себе по лбу. — И все теперь для того есть, только дело надо делать, мне людьми порученное, а ты меня на поиски клада заманиваешь. Не могу я, Федор, без обиды.

Незаметно, с хитринкой, глянув на насупившегося Федора, продолжил;

— Сходи сам, найдешь, первым богатеем на реке будешь, все тебя уважать станут, в шелковых штанах ходить будешь… — Семен не выдержал и расхохотался. — Я-то ужо в них свое отходил…

Федор, поняв подвох, сначала не на шутку обиделся, а потом, заразившись хохотом Семена, тоже рассмеялся.

— А если всерьез, правда, Федор, времени нету. Сходи сам, найдешь — твоя удача!

На том и кончили разговор.

Федор торопился. Со дня на день могла река пойти шугой, тогда уже не пробьешься на ту сторону до крепкого льда, да и смысла нет, по снегам какой уже поиск? Федор вынул из-за пазухи ладанку. Она лежала на ладошке, матово поблескивая золотым тиснением.

По возвращении Федор первым делом отправился к Анюте. Там и услышал и радостную весть, и печальную, но печалиться им было некогда. Уже на следующий день сваты от Федора, как и обещано было, Фрол и Семен, наведались в дом Никифоровых и получили согласие, свадьбу назначили на следующую осень. Вот в это самое время, когда Федор решал, как идти туда одному, и скрипнула дверь его избы.

— Федор, ты дома? — услышал он звонкий голос Силы.

— Заходи, дома.

— Наконец-то вернулся, здорово! — весело приветствовал Федора вошедший мальчишка.

— А ты что, соскучился?

— Ага, на рыбалку не с кем сходить!

— На рыбалку?

— Федор, давай седни получим[9], у меня все готово! Пойдем, а? — Мальчишка сделал просительное лицо.

— Слушай, Сила, у меня поинтересней дело есть…

— Да знаю я про женитьбу твою… — опустил голоду Сила.

— Да нет, Сила, я не про то…

— А про что?

— Пойдешь со мной клад искать?

— Клад??? — Глаза Силы стали круглыми от неожиданного предложения. — Чё за клад?

— Золото, старым рудознатцем спрятанное.

— И где его искать?

— На Тесеевой реке, на берегу, что у стрелки с Ангарой.

— Ух ты, далеко…

— Чё, забоялся?

— Нет, просто тогда спешить надо…

— Дак ты сказал, у тебя все наготове…

— Наготове…

— Тогда едем, а на обратном пути и рыбу получим, согласен?

— А то! Едем, счас, только домой за одежкой сгоняю, и к лодке. Ночевать-то уж холодно.

— Дуй, на берегу встретимся. Скажи своим, дня на три уходим, рыбалить, понял?

— Понял…

На реке действительно было тихо. Речная гладь, как огромное зеркало, отражала небо.

— Эх, может, поколем, а, Федор?

— Договорились же, Сила, сначала дело! — отрезал Федор. — Успеем еще, поколем…

Они гребли веслами, и легкая лодка быстро рассекала темную, как сама ночь, воду. Они шли наискось по течению реки, а потом просто отдыхали, выйдя в стрежень, река сама несла лодку, мягко укачивая их, как в колыбели.