Грехи и подвиги - Ирина Александровна Измайлова

Не твоя вина, что Господь Бог взял их к себе. И ведь ты любил их мать.

Раймунд вспыхнул, будто юноша:

– Твою мать я тоже любил. Я бы женился на ней, не будь так упрям покойный король, мой родственник.

– Полно, отец, полно! Кто бы принял женитьбу знатного рыцаря на дочери кузнеца?

– Какое мне дело до чьего-то мнения?! – в гневе воскликнул барон. – Я ни у кого не спрашивал и не спрашиваю, как поступать. Другое дело король. С ним я связан обетами и клятвой верности – его запрет значил многое. Думаю, у него была мысль женить меня на одной из своих племянниц, которую до тридцати пяти лет не удалось выдать замуж. Слава Богу, она умерла! Вот уж счастье-то было бы – жениться на старухе!.. Ну, а потом заупрямилась твоя мать…

Лицо старого барона при этом выразило искреннюю печаль, и Эдгар улыбнулся ему:

– Мама знала, что тебе это может повредить. И я был уже большой, дед учил меня своему ремеслу, обещал передать цех [10], что потом и сделал… А кто я был бы, даже женись ты на маме? Перед людьми все равно бастард, незаконнорожденный. А так у меня есть все, что нужно, да и ты дал мне сколько мог. Только сегодня Луи восхищался, какой я грамотный, как много знаю, как славно дерусь на мечах, и вообще заявил, что я мог бы быть отличным рыцарем.

– Луи? – барон оживился. – Он вернулся? Значит, жив?

– Да, слава Богу! Хотя ему пришлось испытать столько бед, что я диву даюсь его выносливости. Послушай, отец, у нас с ним был очень странный и необычный разговор, и мне сейчас предстоит решить для себя важный вопрос. Но перед тем я хотел бы поговорить с тобой.

Старый барон насторожился:

– Руку дал бы на отсечение, не будь их у меня всего две, что этот малый подбивает тебя отправиться с ним в новый поход! Ведь король Филипп вот-вот отбудет с войсками в Сицилию, чтобы затем выступить на Иерусалим, и наверняка Луи Шато-Крайон отправится с ним вместе. Нипочем не поверю, что тяготы похода с Фридрихом отбили у него охоту сражаться!

Эдгар кивнул:

– Ты прав, отец, прав. Что до меня, то я никогда не думал о такой возможности. Не пристало простолюдину мечтать о славе рыцаря.

– Ты не простолюдин! – резко возразил барон.

– Ну, полупростолюдин, а это куда хуже. Лошадь есть лошадь, осел есть осел. А мул что такое? Недаром у мулов не бывает потомства.

Такие слова вырвались у Эдгара впервые в жизни. Он никогда ни о чем подобном не думал, никогда не сетовал на свое происхождение, никогда и никого ни в чем не упрекал. Казалось, его самого поразила неожиданная мысль. Он покраснел и бросил на отца взгляд, в котором смешались смущение и раскаяние – меньше всего юноша хотел обидеть старика. Тот, однако, не смутился.

– Я знал, что рано или поздно ты станешь об этом думать. Тем более что твой молочный брат – рыцарь, и вы с детства так близки. И что же? Ему удалось тебя уговорить?

Эдгар покачал головой:

– Если бы он мне предложил, к примеру, стать его оруженосцем, я бы, думаю, отказался. Мое ремесло мне нравится куда больше. Но он… он… Словом, я должен помочь ему в одном деле, и, возможно, это откроет для меня новые возможности. Хотя все это и небезопасно.

– Что небезопасно? – не без тревоги спросил старый барон. – Что такого предлагает тебе Луи? Ох, чует мое сердце, он затеял какое-то безумное предприятие…

– Возможно, отец, возможно. Но что-то в этом есть!

– В чем? Ты мне расскажешь, что такое вы задумали, или будешь и дальше говорить загадками?

Эдгар улыбнулся. Ему нравилась горячность отца, она лучше всего прочего доказывала, что старый барон любит незаконного сына и дорожит им.

– Расскажу, – пообещал юноша. – Все расскажу тебе, но прежде мне нужно кое-что для себя решить. Помнится, ты обещал мне рассказать историю нашего знаменитого предка. Правда ли, что Эдгар из Оверни, твой прадед, как и я, не родился рыцарем?

Барон встал и жестом пригласил сына тоже встать:

– Не совсем так. Не совсем так, мальчик. Рыцарем стал отец Эдгара, прославившийся воинским искусством и доблестью. Однако его сын так приумножил эту доблесть и славу, что из простого рыцаря без имения, без достатка, без всяких привилегий превратился в одного из самых знаменитых людей Франции. Я давно хотел показать тебе записи, которые он оставил. Он ведь тоже был грамотным человеком. И тебе не лишнее узнать еще одну историю о Первом крестовом походе. Однако, прочитав то, что я тебе дам, ты расскажешь мне о затее Луи. И потом мы поужинаем. Согласен?

– Еще бы! – воскликнул кузнец весело. – Ты ведь вернулся с охоты и уж явно не с пустыми руками. А я хоть и поел с утра, к вечеру уж точно проголодаюсь. Однако же ты, скорее всего, уже сейчас хочешь есть?

– Не хочу! – возразил Раймунд. – Или ты забыл, что я люблю пробовать дичь прямо на охоте? Мы сегодня загнали кабана, и я сам всадил ему стрелу в сердце. Это было уже под конец охоты, и как было устоять перед искушением? Мы вырезали зверю печенку, поджарили над костром и съели по куску. Так что можно спокойно ожидать, покуда Флорестина без спешки приготовит ужин. Идем!

С этими словами барон прошел из зала в смежную с ним комнату, служившую ему спальней и, открыв большой старый ларь, вытащил оттуда толстую, переплетенную кожей книгу.

Глава 4. Во славу Креста

«Ныне, в год одна тысяча двести двадцать четвертый от Рождества Христова, когда минуло двадцать пять лет со времени событий, о которых я хочу поведать потомкам, пришло радостное известие, что в своем логове умер свирепый зверь, более тридцати лет наводивший ужас на весь Восток. Мусульмане называли его демоном во плоти, а его слуг „стрелами шайтана“. Хасан ас-Саббах сгинул в преисподней! И как бы хотелось верить, что с его кончиной исчезнет и страшная община, которую он волей Врага рода человеческого создал и столько лет возглавлял!»

– Красный! На ярком солнце песок красный! Словно горит!

Переведя дыхание, Эдгар глотнул воды и передал флягу Салеху. Сам между тем снял шлем, приподнял с шеи железную бармицу и промокнул платком струйки пота. Пот, однако, потек еще обильнее.

– Сок твоего тела смягчает жар! – улыбнулся Салех и откинул с лица широкий конец тюрбана. Лицо араба было почти