Субмарина меняет курс - Александр Николаевич Терентьев

так никогда и не пересекаются, несмотря на свою задачу. А если я вам скажу, что недолюбливаю ребят с «мертвой головой» на фуражках, тогда что? – Взгляд Хейтца выражал едкую иронию и любопытство одновременно. – Заломаете мне руки и сдадите гестапо?

– Да нет, не сдам. Пока… А что скажу… Скажу, что вы или, извиняюсь, не очень умный человек, или довольно рискованный и отважный. Время покажет – посмотрим… Кажется, нас наконец-то встречают… Не пойму только, кто он по званию – совершенно не разбираюсь в ваших морских штучках?

– Это оберфенрих цур зее – выпускник военно-морского училища, уже исполняющий обязанности офицера, но звание ему еще не присвоили. Нечто вроде «почти лейтенанта». Со временем разберетесь, штурмбаннфюрер! – Хейтц козырнул в ответ на приветствие «почти лейтенанта», бодро отрапортовавшего, что он «уполномочен встретить и проводить уважаемых гостей на японскую субмарину». – Ну что ж, провожайте…

Кремер, не преминув с дружелюбной усмешкой поправить корветенкапитана, что к нему вообще-то следует обращаться «господин штурмбаннфюрер», молча двинулся за моряками куда-то в глубь базы, где, по-видимому, и пряталась от любопытствующих глаз вражеских летчиков могучая океаническая посудина «союзников по оси – тройственному союзу Германии, Италии и Японии»…

Японская субмарина, укрытая невероятных размеров маскировочной сетью, лениво шевелившей под ветерком нашитыми на ней лоскутками, действительно впечатляла своими размерами – чуть более ста двадцати метров, почти вдвое длиннее обычной лодки германского флота серии «U». Офицеры в сопровождении немецкого оберфенриха цур зее поднялись по шатким мосткам на борт лодки, где «почти лейтенант» и сдал гостей на руки хозяев субмарины в лице, естественно, узкоглазого и невысокого лейтенанта японского. Тот четко отдал офицерам дружественного рейха честь, скороговоркой пробормотал что-то вроде «мы рады приветствовать на суверенной японской территории доблестных офицеров германского фюрера» и широким жестом указал на высокую рубку, где виднелась откинутая большая крышка люка, ведущего в объемистые недра лодки. Кремер обреченно вздохнул, подобрал длинные полы черного кожаного плаща и шагнул вслед за корветенкапитаном и «поводырем» на ступени лесенки, поднимавшейся наверх, не преминув по пути отметить большую группу японцев, суетившихся вокруг открытого грузового люка и загружавших на борт с помощью крана-лебедки какие-то странные ящики, обшитые серыми свинцовыми листами, – погрузка как погрузка, разве что обращались потомки самураев с ящиками с осторожностью невероятной, словно под тонким слоем свинца таились изящные изделия из тончайшего стекла или прозрачно-нежного фарфора…

Капитан лодки полковник Накамура – странно, но у японцев на флоте звания оказались, как пояснил Хейтц, такими же, как и в сухопутных силах, и на петлицах капитана поблескивали три звезды при трех красных просветах – ничуть не напоминал растиражированный карикатуристами образ японца: ни очков, ни громадного размера выступающих зубов, ни маленьких кривых ножек. Накамура был строен, сухощав, лицом тверд и хмур, властный взгляд прикрытых тяжелыми веками глаз был умен и жесток – штурмбаннфюрер сразу же про себя окрестил его «настоящим Самураем». Капитан выслушал рапорт прибывших офицеров, деловито кивнул и пригласил «чувствовать себя как дома», а на дежурный вопрос: «Как господину Накамура понравилась наша Балтика?», чуть скривив губы в улыбке, ответил: «Очень красивые, суровые края! Здесь хорошо воевать и умирать, но жить – плохо! Жить нужно в Японии, где красивые сосновые леса, голубое небо, теплое море и великая священная гора Фудзи…» На этом «высочайшая аудиенция» закончилась, и лейтенант повел гостей обустраиваться в отведенной им каморке с гордым наименованием «гостевая каюта», причем на всем протяжении долгого пути по узким коридорам и закоулкам лодки Кремер все никак не мог решить для себя: капитан шутил, или просто издевался над европейцами? Один дьявол знает, когда и что эти азиаты имеют в виду… Вроде бы улыбается, собака, а на самом деле собирается пырнуть тебя… мечом самурайским…

Каюта оказалась невелика: две узкие койки, столик, шкафчик для одежды и непременная гравюра с видом Фудзиямы, морских волн и кривых разлапистых сосен. Кремер скептически оглядел «номер», аккуратно повесил плащ в шкафчик, выложил в крохотную тумбочку несессер и туалетные принадлежности, затем из таинственных недр портфеля была извлечена бутылка желтовато-золотистой жидкости, сверток с бутербродами, после чего штурмбаннфюрер широким жестом указал на столик:

– Прошу вас, господин корветенкапитан! Думаю, нам стоит выпить по рюмке этого чудесного напитка за успешное плавание и за непременные семь футов под килем! Не сомневайтесь, это айнциан – знаменитая баварская водка на травах, любимый напиток нашего уважаемого группенфюрера Мюллера, с которым я работаю, так сказать, в смежных конторах…

– Я не очень люблю водку, – Хейтц виновато пожал плечами, но на сверток с закуской посмотрел с интересом.

– Ах, вот как… Что же вы предпочитаете? Французский коньяк, рейнские вина, английский джин или шотландское виски с дымком? Не бойтесь, я не обвиню вас в измене только лишь потому, что вы любите американскую самогонку вместо нашего яблочного шнапса! Кстати, бригаденфюрер СС Шелленберг курит исключительно американские «Кэмел», но даже старина Мюллер не спешит упрекать его в отсутствии патриотизма… Итак?

– Я вообще-то пиво люблю – нормальное баварское пиво… Но ради такого случая с радостью выпью и вашего айнциана… герр штурмбаннфюрер!

– Вот и славно, господин корветенкапитан, а то мы что-то неправильно ведем себя, а нам еще до-олго работать вместе… – Кремер ловко разлил золотистую водку по сверкающим чистотой стопочкам, хозяйственно разложил на салфетке бутерброды с ветчиной, красной рыбкой и сыром и торжественно провозгласил: – За боевое братство СС и Кригсмарине! Прозит…

Хейтц, несмотря на любовь к баварскому пиву, баварскую водку тоже «признал» и еще более охотно закусил рыбкой и ветчиной, хотя от штурмбаннфюрера не укрылась легкая гримаса, пробежавшая по лицу моряка при словах тоста «за СС».

– Все-таки вы нас не любите, дружище… А вообще-то, за что, а?

– Хотите, чтобы я ответил честно? – Хейтц вопросительно прищурился.

– Естественно, как и подобает между порядочными офицерами…

– А как, по-вашему, должен относиться потомственный военный моряк к ребятам из айнзатцгрупп, которые воюют с бабами и ребятишками, живьем сжигая их из огнеметов?

– Смело… – после некоторого молчания усмехнулся Кремер. – В чем-то даже безрассудно – я бы на вашем месте так, пожалуй, не смог… Хорошо, я отвечу! Во-первых, я уважаю смелых людей с позицией и даю вам слово офицера, что ни словом не упомяну об этом разговоре в рапорте о