Синтия Хэррод-Иглз - Князек

– С ним... все будет хорошо? – едва выговорила Нанетта. Доктор поднял на нее глаза.

– Если рана не воспалится снова. Ритм сердца уже выравнивается. Поскорее пришлите слуг и велите им сжечь не мешкая все окровавленные тряпки... и вообще все. Это следует сделать немедленно, они все заразны – а вам лучше отдохнуть. Я еще побуду с ребенком.

Нанетта покачала головой.

– Я... – она с отвращением оглядела себя, – ...переоденусь и тотчас же вернусь.

Одри ожидала ее наверху и, не произнося ни единого слова, помогла госпоже надеть чистое платье. Нанетта бегло глянула на себя в отполированное до блеска серебряное зеркальце – лицо было совершенно чужим, белое, с блуждающими глазами. Она сделала над собой усилие и овладела своим лицом, прежде чем спуститься в зимние покои, где ее ожидали домашние. Джеймс поднял на нее глаза, а Джэн подошел к ней и взял за руку.

– Он спит, – с трудом выговорила Нанетта. – Если рана не воспалится снова, все обойдется.

Джеймс встал и протянул к ней руки – и, не обращая внимания на присутствующих слуг, она бросилась в его объятия. Тут только почувствовав, что все еще дрожит, она прижалась к его груди, черпая силы, – и вдруг поняла, что он рыдает и ждет от нее утешений.

На следующий день все наперебой справлялись о здоровье «молодого господина» – соседи и слуги, а многие, даже самые бедные, приносили маленькие подарки, и все обещали молить Бога о его выздоровлении. Некоторых принимала Нанетта, других – Джеймс, и всем говорили одно и то же: мальчик спокойно спит.

– Да благословит его Господь! – сказала одна крестьянка, вытирая глаза. – Он такой очаровательный молодой человек, и у него такие чудные манеры! Проезжая мимо, он всегда желал мне доброго дня...

Нанетта была поражена тому, сколько людей говорили подобные же слова. И если бы они относились к Джэну, открытому и общительному, она не удивлялась бы так. Но Александр всегда был таким тихоней, и она никак не ожидала, что у него столько приятелей среди бедняков.

В течение всего дня приходили посетители из окрестностей, а вечером пожаловали и родственники. Из города приехала сестра Нанетты Кэтрин в сопровождении бедной скрюченной Чэрити, единственной уцелевшей дочери их сестры Джейн. Они прибыли в паланкине, и Кэтрин жаловалась не переставая:

– Меня ужасно растрясло, да я ни за что бы не приехала, ведь знаешь, как я мучаюсь водянкой – но когда я услышала дурную весть, я не могла оставаться в городе. Ведь это мой долг – утешить тебя, да и Чэрити попросилась со мной, хотя я боюсь, что ее вид тебя огорчит...

– Чэрити здесь всегда желанная гостья, – решительно сказала Нанетта, бросив на девушку взгляд, полный сочувствия и нежности, – Кэтрин не потрудилась заметить, как больно ранила племянницу своей бестактностью. Чэрити исполнилось двадцать два года, но она была столь мала ростом и худа, что выглядела лет на четырнадцать, к тому же от постоянного сидения дома кожа ее была очень бледна, и она выглядела куда болезненнее, чем была на самом деле. Нанетта вдруг поняла, как была неправа, оставив дочь покойной сестры на попечение Кэтрин и в полной ее власти. – Более того, – продолжала она, – я хотела бы видеть ее здесь много чаще. – Нанетта твердо решила, что, когда дела немного поправятся, она попросит Чэрити остаться здесь у них подольше, а может быть, насовсем.

Кэтрин продолжала болтать, усаживаясь на единственный в зале стул и ища взглядом подставку для ног.

– Но она все-таки увязалась за мной... А поскольку сыновья мои сейчас заняты на верфи, а дочери сидят с детьми, я приехала сама, невзирая на мое нездоровье. Не вижу никаких признаков обеда, сестрица, – что, разве он еще не готов? Но это неважно – меня вполне удовлетворит какая-нибудь курочка или кролик, ну разве что еще кусок баранины, или что у вас там есть готового – тебе не придется утруждать себя. Вот если бы мне еще маленькую табуреточку, чтобы поставить ногу – кто там, это ты, Мэри Сеймур? Поди сюда, девочка, и принеси мне табуретку. Нужно учиться ухаживать за старшими – не трудись, Нэн, девочка вполне может справиться самостоятельно. У тебя и так забот полон рот – ведь твой единственный сын на пороге смерти.

Нанетта открыла было рот, чтобы достойно ответить, – но смолчала, осознав всю тщетность своих поползновений: слишком многое могло сорваться у нее с языка. А чуть позже прибыл куда более желанный гость в лице Иезекии. Он привез с собой отборных яблок из собственного сада – чтобы вызвать аппетит у больного. И, повинуясь своему природному чутью, он тотчас же понял, где сейчас будет наиболее полезен – и принялся развлекать Кэтрин, освободив измученную Нанетту.

Потом подъехали гости из усадьбы Морлэнд – двое старших детей, Джон и Леттис, в сопровождении гувернера, капеллана усадьбы Филиппа Фенелона. Елизавета и Пол все еще жили в Лондоне, а младшие дети оставались на попечении гувернантки, миссис Стоукс. Леттис, очаровательная девочка лет двенадцати, приехала просто потому, что дома ей было тоскливо – и Нанетта, мгновенно оценив ситуацию, тотчас же отослала их с Мэри Сеймур прочь, чтобы бедная Мэри отдохнула и расслабилась: ведь она ни на мгновение не оставляла приемную мать. Джон же был искренне озабочен болезнью кузена и привез с собой своего лисенка Тодди на поводке, и сейчас умолял позволить ему отвести его наверх и показать Александру.

– Это его приободрит, я уверен, тетя Нэн. Ну пожалуйста, позволь мне! Я буду осторожен, обещаю!

– Посмотрю, не спит ли он, – сказала Нанетта с сомнением в голосе. Она думала, что ребенок еще слишком слаб, даже если он в сознании, но когда она поднялась в спальню, где дежурил Джеймс, то обнаружила, что Александр бодрствует. Он лежал, откинувшись на подушки и словно придавленный к ним громадной тяжестью. Джеймс держал его за руку, рассказывая сказку, но разжал пальцы, когда вошла Нанетта.

– Как ты, мой голубчик? – спросила она. На губах мальчика появилась слабая улыбка.

– Все хорошо. Я просто очень устал, мама. И очень болит нога.

– Приехал твой кузен Джон из усадьбы Морлэнд. Хочешь повидать его? Он привез показать тебе Тодди.

Это известие слегка приободрило мальчика.

– Да, пожалуйста!

Джеймс сделал Нанетте знак и вышел с ней за дверь.

– Уместно ли это? – полушепотом спросил он. Нанетта пожала плечами.

– Это не принесет ему вреда! Просто развлечет его. Ты в любой момент сможешь отослать Джона, если сочтешь нужным. Он ведь очень хороший и разумный мальчик.

– Александр ничего не знает... про ногу... – сказал Джеймс еще тише. Глаза Нанетты широко раскрылись. – Он не помнит ничего – и все еще ее чувствует. Доктор говорит, что так обычно бывает.