Альберто Васкес-Фигероа - Икар

Ознакомительный фрагмент

— Понимаю, — кивнул шотландец, который, похоже, вовсе не собирался сдаваться. — Ваши опасения мне понятны, только на этот случай существует простое решение.

— Какое же?

— Я полечу без ремня безопасности, — спокойно ответил он. — И если вы вдруг решите, что из-за меня подвергаетесь опасности, вам надо лишь сделать мертвую петлю и выбросить меня в пропасть.

— Вы в своем уме?!

— Беру с вас пример.

Джимми Эйнджел выбил трубку о подошву ботинка, посмотрел, как разлетается пепел, исчезая в темноте, в задумчивости почесал лоб и наконец едва заметно кивнул.

— Дайте мне день на размышление! — сказал он. — Парни простят меня за задержку. Жду вас здесь завтра, в это же самое время, только предупреждаю: если я принимаю решение, то, как правило, его уже не меняю.

— Согласен!

Когда они с Флоральбой закончили заниматься любовью и мулатка уснула, Джимми Эйнджел устремил взгляд в широкое окно, за которым уже занимался рассвет — такой же жаркий и липкий, как почти все панамские рассветы, — и постарался припомнить все, что наговорил ему франтоватый господин несколько часов назад.

Человек он прямой, что и говорить.

Если кто-то для начала выкладывает на стол кругленькую сумму, с тем чтобы его доставили в глухой угол далекой сельвы, он наверняка прекрасно знает, что ищет.

Золото и алмазы!

Для американца не было секретом, что самолеты, на которых он летал из Панамы в Боготу, по большей части предназначались для контрабанды изумрудов, чтобы вывозить товар из сельвы и перебрасывать через бразильскую границу, не платя пошлины. Однако колумбийские месторождения уже давно — считай, несколько веков — слыли самыми богатыми в мире, а вот то, что в Гвианах имеются сказочные месторождения золота или значительные месторождения алмазов, было новостью.

Что-то такое ему рассказывали о золотом песке, который несли некоторые реки амазонского бассейна, и о заброшенных серебряных рудниках Перу, а вот об алмазах в Южной Америке — именно о качественных алмазах — слышать не приходилось.

В его сознании они непроизвольно связывались с Конго, Южной Африкой и Намибией.

И вдруг к нему является сногсшибательный господин — будто только что вышедший из бутика на Пятой авеню — и заводит абсолютно серьезный разговор о сказочном месторождении, подкрепляя свое заявление обещанием заплатить пятнадцать тысяч долларов плюс десять процентов от прибыли.

Вот черт!

Пятнадцать тысяч долларов — это никак не меньше шести рейсов в Боготу и обратно; двенадцать перелетов над заснеженными вершинами, над долинами, где, как правило, дуют встречные ветры, да еще тысячи миль над густыми лесами, в которых никто не сумеет его отыскать, если мотор вдруг откажет.

Пятнадцать тысяч долларов — это новый мотор и заслуженный отдых в компании какой-нибудь знойной красотки.

И у него еще и останется горсть золота и алмазов.

Проклятие!

Перед таким предложением устоять невозможно, а он терпеть не мог искушений, зная по опыту, что так и не научился им сопротивляться.

Однако что ему известно — да вообще кому-либо! — об огромной неисследованной территории, которую называют Гвианским щитом?

Какие ветры, какие потоки или какие горы ждут пилота там, где до сих пор никто не летал?

По крайней мере, неизвестно, что кто-то летал и вернулся, чтобы об этом поведать.

К середине утра следующего дня он уже успел изучить немногочисленные и весьма приблизительные карты этого обширного региона, какие только можно было найти в Панаме: хребет Серра-Парима, хребет Серра-Пакарайма, гора Рорайма,[17] река Ориноко, река Карони… Названия, разбросанные там и сям, не заслуживающие ни малейшего доверия, и ни одной отметки, ни одной хотя бы ориентировочно указанной высоты. Единственный пункт дозаправки, Сьюдад-Боливар, так далеко, что не существует никакой возможности до него дотянуть, не рухнув вниз посреди сельвы.

Проклятие.

Это безумие.

Очередной фортель в его короткой жизни, наполненной подобными безумными поступками!

Но это было невероятное искушение, поэтому, встретившись с элегантным господином с впечатляющей золотой цепью, он с ходу объявил:

— Вам потребуется одежда для полета.

— Она у меня есть.

— И вам придется путешествовать без багажа.

— Я никогда им не пользуюсь.

— А куда вы денете свою элегантную одежду?

Джон МакКрэкен снял пиджак, вынул все из карманов и преспокойно швырнул его в темноту панамской улицы.

— Одежда — это всего лишь одежда, — сказал он.

Джимми Эйнджел сначала опешил, а потом с шумом выдохнул.

— Ладно! — кивнул он. — Вылетаем на рассвете.

За полчаса до того, как над перешейком, разделяющим два самых больших океана на земле, встало солнце, три аппарата запустили двигатели, и с рассветом потрепанный белый «Бристоль-Пипер» Короля Неба начал разгоняться по длинной взлетной полосе, стремясь оторваться от земли раньше, чем цветущие фламбояны,[18] маячившие в конце дорожки, поцарапают ему брюхо.

Уже в воздухе, дожидаясь взлета обоих бывших бомбардировщиков «Кертисс»[19] — машин медленных и тяжелых, хотя не в пример более надежных, чем легчайший биплан, выступающий в роли их проводника, — он описал широкий круг, пролетая над проржавевшим грузовым судном, которое буксировали через шлюзы.

Еще один круг — своего рода знак прощания с цивилизованным миром, — и Джимми Эйнджел немедленно развернул нос самолета на восток. Вечно шумный и неугомонный город Панама мало-помалу остался позади.

Сидя за спиной пилота, Джон МакКрэкен глядел по сторонам с удивлением человека, который впервые ощутил, что земля исчезла у него под ногами.

Он задыхался в страшно неудобном кожаном комбинезоне, подбитом овчиной, пот лил с него градом, однако в отношении одежды пилот был непреклонен:

— Там, наверху, нельзя сидеть в кожаной куртке: есть риск, что ее сорвет ветер. И поверьте: как бы вам сейчас ни было жарко, совсем скоро вы задрожите от холода.

Как-то не верилось, что в тропиках можно дрожать от холода, однако ничего не попишешь: американец в этом деле собаку съел, не будешь же вот так, с кондачка, оспаривать его приказы.

Если не обращать внимания на жару, то от развернувшейся внизу картины невозможно было оторвать глаз, поскольку Джимми Эйнджел решил направиться прямо к Карибскому морю, следуя курсом канала, чтобы и пассажир, и летевшие в хвосте новички могли полюбоваться величайшим произведением инженерного искусства, возведенным человеком на земле.