Даниил Мордовцев - Авантюристы

— Так, государь мой. А при чем же тут я? — спросил Зорич.

— А в указе, ваше превосходительство, изволили усмотреть, что подлежат допросу находящиеся у вас в услужении карлы.

Присутствовавшие при этом карлики переглянулись, и Черномор сильно побледнел; другой же, постарше, которого звали Мухомором, лукаво улыбнулся и оперся о притолоку.

— В чем же они подозреваются? — спросил Зорич.

— В сбыте фальшивых ассигнаций.

— Но эти ассигнации они получали от нас, от играющих в карты.

— Точно так-с.

— Так вы нас считаете фальшивомонетчиками? — спросил Зорич, гордо обводя глазами комнату, где кроме него и Малеева находились князь Изан-бей, Неранчич и неизвестный блондин с иностранным орденом.

— Помилуйте, ваше превосходительство, — возразил Малеев — не вы, а вас могли ввести в обман другие.

— А! Это другое дело, — протянул Зорич. — Так вам угодно будет теперь же приступить к допросу карлов моих.

— Нет, ваше превосходительство, я только обязуюсь произвести дознание, так и в указе значится.

— Хорошо. А потом что?

— А потом по обстоятельствам дела, выясненным путем дознания, подозреваемых будут допрашивать чины губернского правления.

— А разве и чины губернского правления прибыли с вами?

— Нет, ваше превосходительство, а я обязуюсь представить карлов и других, кои по дознании окажутся прикосновенными к делу, в губернское правление, в Могилев, под арестом.

Услыхав слово «арест», Черномор, дрожа всем телом, шариком подкатился к Зоричу и повалился ему в ноги.

— Ваше превосходительство! Заступитесь! — молил он. — Вы знаете, что я тут ни при чем.

— Хорошо, хорошо, встань! — строго заметил Зорич. — Если ты не виноват, то тебя и не тронут.

— Я не виноват, видит Бог, — плакался карлик, стоя на коленях, — почем мне знать, какие бумажки фальшивые и какие не фальшивые? Я неграмотный…

— Хорошо, говорят тебе! Устай, Бог тубио, момче! — не утерпел Зорин и заговорил на родном языке. — Устай, вуци те заколью!

Мухомор продолжал улыбаться. Изан-бея, видимо, мучила эта сцена, и он хмурился. Неранчич же, сидя в стороне, беззаботно играл своим кинжалом: то вынимал его из ножен, то вновь вкладывал, а при последних словах брата засмеялся и проговорил:

— Что ж ты, братку, все кричит "устай, устай"! Уж ты лучше запой по-сербски, как поют юнаки:

Устай, устай, србине,Устай на оруже!

А то еще лучше:

Устай, устай, Черноморе,Ходи до острога!

— Полно тебе паясничать, брат! — рассердился Зорич и хотел было еще о чем-то спросить Малеева.

Но в это время походкой крадущейся кошки вошел в комнату стряпчий Небосклонов, держа в руке треуголку, а под мышкой портфель и почтительно кланяясь присутствующим.

— Имею честь рекомендовать: губернский стряпчий господин Небосклонов, — сказал Малеев.

Стряпчий еще раз поклонился и таинственно сказал, обращаясь к последнему:

— На пару слов, Иван Иванович.

Малеев подошел к нему, сказав остальным: "Извините, господа".

— Вам что угодно? — спросил он.

— Нашел-с, — шепнул стряпчий, лукаво улыбаясь, — еврика-с.

Они отошли за драпировку.

— Что нашли? — спросил Малеев.

— И товар-с, и фабрику-с.

— Как! У Зановича?

— У него-с товарцу немного, несколько сотен сторублевых-с… Зато фабрика-с…

— Инструменты.

— Инструментики-с и бумажечки с иголочки-с, только не доконченные-с.

— А где нашли?

— Под полом-с, в ванной комнате, под ковром-с.

Малеев задумался было, но тотчас сказал:

— Значит, в силу секретной инструкции мы должны и с генерала, и с его гостей взять подписку о невыезде.

— Так точно-с, обязуемся-с, а графчика с метрессой и карлов в Могилев под конвоем.

Малеев воротился к Зоричу и к его гостям.

— Я должен сообщить вам, господа, прискорбное известие, — начал он.

— Что такое? — тревожно спросил Зорич.

— По произведенному в помещении графа Марка Зановича обыску оказалось, что он занимался подделкой российских ассигнаций, — отвечал Малеев.

— Быть не может! — воскликнул Зорич, с трудом скрывая волнение. — Не поверю.

— Инструменты найдены…

— Доски и краски-с, — добавил стряпчий.

— И не доделанные еще ассигнации.

Изан-бей вскочил и с блестящими глазами подошел к Зоричу.

— Хвала Аллаху! — радостно сказал он. — Я рад, что он попался… Помнишь, я тебе всегда говорил, что Зановичи нехорошие люди… Хвала Аллаху и его пророку!

Зорич ничего не ответил. Он был очень взволнован. Прочие все молчали.

— Извините, господа, — прервал молчание Малеев, — в силу данной мне инструкции я обязуюсь взять со всех вас подписки о невыезде из Шклова впредь до решения дела.

— Как? И с меня? — вспылил было Зорич.

— И с вас, ваше превосходительство, и с ваших гостей, — твердо произнес Малеев.

— Ни за что! — закричал бывший фаворит.

Но вдруг в уме шевельнулось опять: "Березов… Пелым… Березов… может быть, совсем хотят отделаться от меня… сгноить в Сибири…"

— Впрочем, что же! — сказал он, опомнившись. — Все равно я никуда не выезжаю из Шклова, разве только на охоту… Дайте бумаги и чернил!

Черномор, утирая слезы, принес и то и другое. Ему стало легче, когда он узнал, что и господин его "в ответе".

— Вот вам! — размахнувшись под подписью, сказал Зорич. — На, брат, пиши и ты.

— Изволь, нацарапаю. Подписавшись, он подал бумагу Изан-бею.

— На, князюшка, катай по-бусурмански, что хочешь, никто не разберет, — засмеялся он. — Напиши: Аллах керим! И баста.

— Я не знаю, что писать, — серьезно начал Изан-бей, обращаясь к Малееву.

— Подпишите только ваше звание, титул и имя под их распиской, — отвечал последний, — можете подписаться и по-турецки.

Изан-бей присел к столу и вывел на бумаге несколько каракулей от правой руки к левой.

Малеев обратился к молчавшему дотоле блондину с иностранным орденом.

— С кем имею честь? — начал было он.

— J'ai l'honneur…[3] Я барон Фридрих Иоганн фон Вульф…

— Барон фон Вульф, — перебил его Зорич, — капитан по службе его цесарского величества и майор по службе прусского королевского величества, кавалер ордена "де ла Провиданс", вояжирует ныне по России с намерением вступить в службу ее императорского величества, нашей всемилостивейшей государыни.

Фон Вульф и Малеев поклонились друг другу.

— Не угодно ли вам, господин барон, приложить руку под подпиской его превосходительства, — сказал последний.