Евгений Шалашов - Парламент Её Величества

Ознакомительный фрагмент

– С кавалерами скачет! Это они на ней скачут! Справная кобыленка, круглая… – сочно заржал фельдмаршал Долгоруков.

Долгорукова никто не поддержал. Не из уважения к дочери Петра Великого – было бы кого уважать! – а из-за серьезности собрания. Дела важные, государственные, и неча туда какую-то Лизку приплетать. Только дипломат Василь Лукич по привычке, обретенной в Версале, изящно приподнял правую бровь – мол, если и знаем, да не скажем!

Наступило неловкое молчание. Вельможи поджимали губы, кто-то начал покусывать локон парика. Наконец со своего стула встал Дмитрий Михайлович Голицын.

– Что же, господа, – обвел он взглядом присутствующих, кивком усадил обратно вскочившего с места младшего брата, – коли династия от Петра Алексеевича пресеклась, то надобно подумать о другой линии. Хочу сказать, что хоть о мертвых-то худо не говорят, а уж о государях, в Бозе опочивших, – тем паче, но напомнить хочу, что всем был хорош Петр Алексеевич, токмо поперли при нем изо всех щелей худородные. Алексашка Меншиков – мурло безродное, сын конюха – светлейшим князем стал, генерала выслужил, орденов – ажно пять штук. Алешка Макаров – подьячий сын – тайным советником стал. Шафиров, еврей крещеный, – президентом Коммерц-коллегии. А сколько штаб– и обер-офицеров из подлого народа вышло?

О генерале Ягужинском князь говорить не стал из уважения к канцлеру Головкину. Присутствующие недоуменно переглянулись. О чем это Голицын-старший? Может, себя на царство собрался предложить? Дмитрий Михайлович тем временем продолжил:

– Ветвь Романовых, от Петра Алексеевича ведущая, пресеклась. А я о линии царя Ивана Алексеича хочу сказать. Он же таким же царем законным был, аки Петр Алексеевич. Неужто забыли? А ведь государь Иоанн Алексеевич по матери-то из Милославских будет. А уж они-то повыше сидели, чем Нарышкины худородные.

И впрямь. Об Иване Алексеевиче, занимавшем трон до тыща шестьсот девяносто шестого года от Рождества Христова, все позабыли. Даже не величали его, как царей и духовных лиц, – Иоанном, а называли просто – царь Иван. Ну, сидел иногда царь Иван на троне, но большей частью коликами да головой маялся. Случай один холопы рассказывали – пошел как-то соправитель туда, куда и цари своими ногами ходят, а кто-то дверь подпер. Так и просидел целый день в нужнике, пока холопы не спохватились. Девок, правда, царь исправно делал. Что ни год – то новая дочка. Выжили, конечно, не все, но трое до сих пор живы-здоровы. Поговаривали, что помогал в этом деле Ивану стольник его, Васька Юшков, но свечку никто не держал…

– Ты, князь Дмитрий, о ком толковать станешь? – осторожно поинтересовался Алексей Григорьевич Долгоруков. – Три дочери у царя Ивана.

– Три дочери, – кивнул князь Голицын. – Младшая, Прасковья Ивановна, что за генералом Иваном Дмитриевым-Мамоновым замужем, так она вся в батюшку покойного – больная да и умом недалекая. К тому ж супруг ее хоть и Рюрикович, но не князь. Негоже, чтобы царица мужа имела ниже себя. Старшая дочь, Екатерина Ивановна, герцогиня Мекленбургская, что в Измайловском проживает, во дворце отеческом.

– А чего она там-то? – удивился сибирский губернатор, давно не навещавший столицы.

– Так от мужа сбежала, – походя пояснил Дмитрий Михайлович. – Супруг у нее, Карл Леопольд, ее смертным боем бил. Он же на Катерине женился, чтобы дядюшка Петр Алексеевич ему деньгами помог, а государь наш, как знаете, деньгами сорить не любил. Вот герцог обиды свои на Катерине и вымещал. А она вместе с дочерью к матушке под крылышко и прибежала. Была бы Екатерина Ивановна вдовой – цены б ей не было. И царица подходящая, наследница при ней. Двенадцать лет девке. Крещена, правда, лютеранкой. Элиза Катерина Христиана. Но это не беда. Можно ведь и перекрестить. Будет Елизаветой Карловной. Или – Елизаветой Леопольдовной.

– Нет уж, не надо Елизаветой, одна Лизка уже есть, – заметил сибирский губернатор.

Голицын спорить не стал:

– Тогда Анной Леопольдовной. Одно плохо, герцог Карл Мекленбургский, как узнает, что супруга его царицей станет, так к нам и прискачет.

– Сказка про белого бычка, – вздохнул фельдмаршал Долгоруков. – Туда-сюда, а вновь на немца-карла напорешься.

– Правильно, князь Василий, – кивнул Дмитрий Михайлович. – Не надо нам немцев. Их и так развелось столько, что солить можно! Посему в царицы надобно среднюю дочь Ивана Алексеевича позвать, герцогиню Курляндскую, Анну Ивановну. Виноват – Анну Иоанновну. Мнится мне, что во всем она нам подходит. Роду доброго. Отец – венчанный царь Московский и государь всея Руси. Матушка – покойная Прасковья Федоровна, из рода бояр Салтыковых. А Салтыковы всем нам коли не в родственниках, так в свойственниках имеются. Опять-таки – вдовая она, Анна Иоанновна. Мужа-нахлебника за собой не притащит. Мы с братьями и родом своим – за Анну Иоанновну!

«Верховники», а лучше их сейчас называть по старинке – князья-бояре – призадумались. А ведь дело князь Дмитрий говорит. Анна Иоанновна после смерти супруга вернулась домой, но долго при матушке не насидела. Дядюшка, Петр Алексеевич, обратно велел ехать да и сидеть в Митаве. А с дядюшкой не поспоришь! Почти двадцать лет в Митаве сидит, воет, деньги у родичей просит. Позвать ее на царство, будет благодарна сверх меры! Смущало только одно обстоятельство…

– Все бы ничего, да боюсь я, не пошла ли она в породу салтыковскую? – выразил общее опасение губернатор Сибири.

Сидевшие вельможи переглянулись и многозначительно закивали. Хотя они собственноручно пролили столько крови – на добрую роту солдат хватит, до жестокости Салтыковых им было далеко. Чего стоила царица Прасковья, отправившая слуг своих в Тайную канцелярию, а потом приходившая в казематы? Заместо ката била кнутом, подпаливала волосы. А однажды так разошлась, что охнул видавший виды Ушаков. А братец ейный, Василь Федорыч? Дворня у него говорила – что ежели за день зубы не выбили или руку-ногу не сломали, так за счастье! Да что про холопов говорить, если жене своей законной, урожденной княжне Долгоруковой, не одинажды ребра ломал?

– Так уж хуже, чем при государе Петре Великом, не будет, – усмехнулся князь Дмитрий Голицын. – Нешто дубинку государеву не помните?

При упоминании о палке Петра у князей заныли разные части тела – у кого спина, у кого ребра, а у кого и все сразу. Даже у Михал Михалыча, коего Петр Алексеевич чрезмерно уважал, – даже Кубок Большого Орла не велел наливать! – заломило нижнюю челюсть: увидел как-то государь всея Руси, как полковник Голицын зубами мается, мигом за клещи зубодерные ухватился да зуб коренной напрочь и вытащил. А зуб здоровым оказался! Надежа-государь не растерялся да и второй вытащил… Две недели, если не больше, полковник с распухшей рожей ходил. А боль была такая, что непьющий князь водкой лечился.