Павел Береговой - Корсары по крови

— Господа, хватит о вине! — споткнувшись о корень, взмолился наконец я. — У Мэтью уже слюнки текут!

— Хорошо! — согласился Торнсби. — А есть такие замечательные насекомые…

— М-м-м-м-м!!! — раздался громкий стон Килинга, утомлённого лекциями доктора.

— Некоторые по своему виду и окраске похожи на личинок, только побелее и подлиннее. На голове у них два пятнышка. Они светятся ночью так сильно, что, если на дереве сидят два или три таких насекомых, кажется, что сквозь ветки светится огонь. Мне бы очень хотелось привезти их в Европу. Надо сказать, что если раздавить такое насекомое или оно само собой лишится жизни, то, странное дело, свет от него тотчас пропадает. Этих насекомых испанцы называют москас де фульго… — как ни в чём не бывало продолжал доктор.

— И откуда вы столько знаете про мошкару?! — изумился простодушный Килинг. — Вы же лекарь!

— Да, я окончил Тринити-колледж в Дублине. Но растения и насекомые — моя страсть…

Вот так, под россказни доктора преодолевая милю за милей, путешественники поневоле приблизились к противоположной оконечности равнины. Нам предстояло преодолеть ещё две небольшие горы, поросшие лесом, и выслушать немало историй о растениях и насекомых.

Встретившийся на пути водоём едва не омрачил путешествие. Одного из матросов утащил кайман, когда тот наклонился к воде, чтобы напиться. Огромная тварь футов пятнадцати в длину мгновенно бросилась на человека и потянула его за собой, топя в воде. Спас незадачливого матроса Бен Амстафф, который уже имел дело с подобными чудовищами. В прошлом охотник и рыбак, он моментально нырнул вслед за кайманом, зажав в зубах нож, который отобрал у одного из чёрных пиратов. Ударил рептилию острым клинком в брюхо, и та пошла ко дну, выпустив жертву…

Подходил к концу второй день путешествия. Доктор продолжал собирать растения и восхищаться насекомыми. На его причуды никто уже не обращал внимания. Постоянно подшучивая над безобидным Торнсби, наш Том Хэнсон поднимал настроение уставшим людям, которым предстояло ещё немало испытаний.

К вечеру путники выбрали место для ночлега в небольшой пальмовой рощице. Трава, росшая у подножия пальм, издавала резкий пряный запах, который не нравился москитам, уже вылетевшим на вечернюю охоту. Люди собрали вороха сухих пальмовых листьев и поспешили зарыться поглубже, так как зудение насекомых становилось всё злее и звонче.

— И всё же почему нет погони? — недоумевал я. Это обстоятельство серьёзно озадачило меня.

— Не переживай, Джон! С утра всё будет, подадут на тарелке! — пошутил Том.

— Вот спасибо, утешил! — поблагодарил я его.

Я иронизировал, но на самом деле мне было весьма не по себе. У меня на душе, можно сказать, скреблись кошки с острыми когтями.

— На самом деле больше озадачивает факт, с чего это вдруг пират, несомненно, бывалый, о чём говорит мой опыт знакомства с этим испанцем, сел на мель вблизи берега. Или он не знал эти воды? Тогда отчего сунулся сюда?

— Но почему ты решил, что капитан испанец? — спросил меня Хэнсон. — Я слышал, на палубе ругались по-французски.

— Бр-р-р, ненавижу испанцев! Кровожадные ублюдки! — брезгливо передёрнулся здоровяк Килинг. — Сто чертей им в глотку!

— Тише вы! Спать не даёте! — пробурчал кто-то рядом.

— Всё-всё, больше не будем, — миролюбиво произнёс Том, и минуту спустя над лунной поляной разнёсся его заливистый храп.

ВЫБОР КУРСА

Солнце лёгкими бликами золотило верхушки деревьев. Я потянулся, зевнул и расправил онемевшие конечности, прогоняя остатки сна.

Предстоял непростой день. Нужно было не только выйти на противоположное побережье, но и найти способ убраться подальше с этого острова.

Большинство моих спутников были простыми матросами, готовыми следовать за предводителем, невежественные, малограмотные и не пригодные для лидерства. Крепкие, бывалые и стойкие мужчины, но привыкшие к тому, что курс прокладывают не они.

Таким образом, тяжесть принятия решений почти целиком ложилась на меня, помощника капитана, как на самого старшего и опытного. Частично разделить ответственность я мог разве что с Хэнсоном и Килингом — тот когда-то служил боцманом на военном флоте и не понаслышке имел представление о том, как командовать людьми. Совещательное мнение, конечно, оставалось за доктором Торнсби.

— Наконец-то он замолчал. Наш весёлый сэр Томас умудряется создавать шум, даже когда спит, — проворчал Килинг, выбираясь из кучи пальмовых листьев. — Эй, сэр Том! Вы где? Теперь уж я не позволю вам спать!

Ответа не последовало. Все растерянно переглянулись. Позвали ещё раз. Перетряхнули кучу листьев, в которой спал Том, обшарили окрестности.

Никого.

Стало ясно, что говорливый, неунывающий Томас Гарольд Хэнсон исчез бесследно. Словно и не бывало его никогда.

— Может, отошёл по нужде? — с надеждой вопросил Мэтью Ларсон.

— Да он просто бросил нас и сбежал, — мрачно высказался Бен. — Шкуру спасает.

— Не мог он запросто нас бросить. Какой в этом смысл? Куда денешься с острова? — возразил я. Уж кому-кому, а мне нельзя было показывать и намёка на растерянность.

— Не сквозь землю же он провалился, — недоумевал доктор Торнсби, — подождём ещё, наш добрый Томас вернётся.

— Долго ждать нам не с руки… Предстоит ещё один переход… Быстрее к берегу моря… Нет, подождём… Нужно поскорей убираться отсюда… Вдруг Томас вернётся… Мы даже не знаем, где находимся…

Остальные моряки заговорили, казалось, все разом. Галдёж пришлось прекращать мне, и я сделал ото, выразив мысль, которая всех примирила.

Я сказал, что, прежде чем отправляться в дорогу, необходимо подкрепиться и обеспечить себя запасом провианта. За это время, глядишь, и Томас появится.

Позавтракали фруктами в полном молчании. Чья-то попытка вспомнить жареный бекон с яичницей была пресечена свирепыми взглядами. Затем команда занялась собирательством, и примерно час спустя мы наконец-то продолжили путь, так и не дождавшись появления Хэнсона.

Я возглавил движение, поручив Ларсону потихоньку приглядывать за доктором Торнсби. Увлечённый джентльмен, верный себе, то и дело сворачивал куда-нибудь вбок, желая полюбоваться каким-нибудь деревом, цветком или бабочкой. Стремясь не упускать его из виду, находчивый Мэтью решил заговаривать доктору зубы, отвлекая расспросами о разнообразных деревьях, которые, по чести сказать, совершенно матроса не интересовали.

— Это дерево пальмисте, его называют также шляпной пальмой. Из плодов изготовляются знаменитые испанские чётки, — вещал осчастливленный появлением слушателя натуралист Торнсби. — А вот эти деревья дают плоды размером с дыню, в самой серёдке у них косточка не больше куриного яйца, а мякоть и по цвету напоминает дыню. Сверху она почти серая и вкусом сходна с абрикосом. Плоды эти так и называются — французские абрикосы. Дикие свиньи едят их весьма охотно.