Флетчер и мятежники - Джон Дрейк

я им нравился, даже которые любили меня; и кто был особенным для меня, потому что они мне тоже нравились, и я их тоже любил. Ибо я чертовски люблю женщин, и мне трудно в них не влюбляться. Полагаю, это оттого, что я моряк.

Так что я подхватил Люсинду, закружил ее по комнате, мы снова и снова повторяли имена друг друга, я целовал ее шею сверху донизу, а она вцепилась зубами мне в ухо и провела языком по всей щеке. Это было бурное занятие, заставившее меня содрогнуться от восторга, и поскольку я держал ее на весу, и мы оба держались на ногах только благодаря мне, мы попятились и с глухим стуком врезались в стену, сползая по ней, пока не забились в угол; она же просунула руку мне под рубашку и провела ногтями по спине.

Она отпустила мое ухо и впилась в мои губы, мягкие, влажные и скользкие. Я одной рукой подхватил ее под зад, а другую засунул ей под юбку и вздернул ткань, словно свернутый парус. Она ахнула и зацепила свои длинные, нагие ноги за мои колени, и, исторической правды ради, панталон в те дни не носили.

— Сейчас! — сказала она, откинув голову и крепко зажмурив глаза. — Сейчас! Сейчас! Сейчас!

Я изо всех сил старался расстегнуться одной рукой, поддерживая Люсинду за мягкий, круглый зад, но это было нелегко. Попробуйте-ка выкатить орудия, когда от возбуждения одно касание ствола может поджечь заряд. В итоге я промахнулся с первого раза, дал осечку и впустую потратил половину заряда, отпрянул, попробовал снова и попал в цель.

— Да! Да! — вскричала Люсинда, и мы прижались друг к другу, тяжело дыша, смеясь и целуясь, пока я не подхватил ее на руки и не скинул штаны, чтобы как следует уложить ее в постель. С этим я тоже не справился, и брюки волочились за мной по полу, зацепившись за лодыжку. Но так или иначе, мы оказались в моей постели, наша одежда была разбросана по спальне, и она свернулась в моих объятиях, а я гладил ее гладкую спину и говорил, как сильно по ней скучал.

Позже я занялся с ней любовью как следует, не торопясь и делая все как надо. Бешеный галоп — это, конечно, хорошо, когда вы только что встретились, но леди заслуживает настоящего удовольствия, когда у джентльмена есть на это время, и, по-моему, чем дольше это длится, тем лучше для всех.

А потом мы разговорились, и все изменилось. Радость и удовольствие улетучились, и на меня навалилась тяжелая неуверенность. Не то чтобы в этом была вина Люсинды, и уж точно не ее намерение. Беда была в том, что в нашу прошлую встречу она считала меня лейтенантом британского флота, шпионящим за американцами. Это примерно так и было, и ее это устраивало. Но когда мы рассказали друг другу, чем занимались последний год, меня ждал сюрприз. Люсинда была замужем.

— Да, замужем, — сказала она. — За Питером, который был дворецким у капитана Купера. Мы скопили немного денег, купили дом и участок земли. Он хороший человек.

— Ох, — сказал я.

— Да, — ответила она.

— Он хороший, надежный человек, — продолжала она. — Не пьет, за юбками не бегает и руки на меня не поднимает.

— Ох, — повторил я.

— И все деньги свои сберег. Так что мы смогли купить свое жилье и не зависеть от этих прекрасных Куперов с их замашками и любезностями. Вот почему мы с Питером там больше не работаем… — Тут она рассмеялась, ибо видела, что меня гложет ревность. — Ах ты, глупый! — сказала она. — Ты что, собирался вернуться и жениться на бедной черной девушке?

Мне нечего было на это ответить, так что я сменил тему. Это была умная женщина, и я знал, что лгать ей не смогу. Видели бы вы, как она гоняла торговцев, когда была экономкой у Купера, а те пытались ее обвесить.

— Так зачем же вы здесь, мадам? — спросил я.

— Ради тебя, глупый, — сказала она. — Потому что я люблю тебя. — И она самым соблазнительным образом придвинулась поближе, улыбнулась мне своими огромными прекрасными глазами и положила голову мне на грудь. Ей-богу, это было уютно, скажу я вам.

— И еще я должна тебе кое-что рассказать, — сказала она. — Здесь, в Бостоне, есть человек, по имени Томас Рэтклифф. — Она сделала паузу и посмотрела на меня, ожидая какой-то реакции, но не получила ее. — Не знаешь его, а?

— Нет, — сказал я. — А должен?

Она моргнула, занервничала и крепко обняла меня. И прошептала совсем тихо:

— Потому что этот мистер Рэтклифф знает, что ты — британский лейтенант, и знает, зачем ты был здесь в прошлом году.

— Неужели? — спросил я, еще не понимая, что это значит. А затем до меня дошло, к чему она клонит. Она говорила мне, что этот мистер Рэтклифф теперь считает меня шпионом на британской службе. Сперва я горестно вздохнул, гадая, как это отразится на чудесном соглашении, которого я достиг с Езекией. А потом сел в постели как вкопанный, когда до меня дошел весь жуткий смысл происходящего. О Господи! Янки шпионов расстреливают или вешают? По законам войны они имели полное право и на то, и на другое.

— Кто ему это сказал? — в страхе спросил я.

— Я, — ответила Люсинда едва слышно.

— Что? — переспросил я. — Зачем ты это сделала?

— Потому что он спрашивал, — сказала она.

— Что? — воскликнул я, схватил ее за плечи и встряхнул.

— Не надо! — сказала она. — Он приходил, задавал вопросы.

— Куда приходил? — спросил я.

— В дом Куперов.

— Задавал вопросы?

— Да.

— Какие вопросы?

— Флотские вопросы. О тебе.

— Обо мне?

— О тебе.

— И ты ему рассказала? То, что он хотел знать?

— Да.

— Почему?

— Потому что он мне заплатил и обещал, что тебе ничего не будет.

— Вот как, клянусь Юпитером! — сказал я. — И кто он? Что он такое?

— Он рыбник. Приходил к задней двери почти каждый день, всегда улыбался, всегда болтал… и спрашивал.

— И ты рассказала ему обо мне?

— Не сразу. Только когда была уверена, что ты никогда