Блистательные Бурбоны. Любовь, страсть, величие - Юрий Николаевич Лубченков

по официальной таксе стоило 60 тыс. ливров. Он получил его даром, а потом ему разрешили продать его, сохранив себе титул).

Король, не любивший Вольтера, потакал Помпадур, пускал того в свою ложу. И как-то раз после спектакля «Храм Славы» Вольтер бросился на колени перед королем и закричал: «Траян! Траян! Узнаешь ли ты себя?» На что король улыбнулся весьма благосклонно.

Поэты же и прочие, не желавшие славить госпожу Помпадур, могли надеяться на ее стойкую неприязнь. Особенно, если они писали или говорили о ней какую-нибудь гадость. Это уже было показано выше. Но приведем еще один показательный пример.

Просвещенный монарх Пруссии Фридрих II, помимо своих военных и административных увлечений, баловался и поэзией. И как-то в минуту вдохновения (о чем он впоследствии не раз про себя жалел) у него написались довольно неприличные стихи, главной героиней которых была маркиза.

Данный образчик королевского творчества скоро стал известен и самой Помпадур, которая с тех пор воспылала к Фридриху сильной ненавистью. Что найдет свое практическое воплощение в скоро последовавшей Семилетней войне (1756–1762 гг.), где Франция заняла враждебную Пруссии позицию, встав на сторону Австрии, императрица которой Мария Терезия не ленилась оказывать Помпадур знаки внимания.

Союз с Австрией противоречил традиционным интересам Франции, но все, кто мог на эту тему подискутировать с маркизой (из государственных чинов), уже давно были не у дел. Ибо она, как человек умный, начала (и всегда продолжала заниматься этим с неослабевающим увлечением) укрепление своих позиций с кадровых рокировок. С ее подачи министром иностранных дел стал герцог Шуазель, государственным контролером Машо, военным министром – д’Аржансон. Правда, в добавление к нему (человеку способному, как и остальные выбранные ею министры) она сделала маршалами двух герцогов, которые не принесли военной славы Франции. Ришелье и Субиза (последний даже был виновником поражения от Пруссии при Ронбахе. Но ошибки допускает, по сути дела, каждый администратор. К тому же она им была признательна за начало своей карьеры. А им так хотелось иметь маршальский жезл!.. С другой стороны, зная достоинства реальных полководцев, она всегда протежирует им, включая и Морица Саксонского, с которым она всегда была по-дружески близка.

Все эти перестановки и рокировки кадров Помпадур предпринимала с двоякой целью. Во-первых, дать места людям, ей лично преданным, руками которых будет управлять она. И, во-вторых, привести к власти людей по большей части достойных, работоспособность и таланты которых позволят ей реально руководить королем. Ибо Людовик, как все ленивые умы, привязался к ней и потому, что она выполняла за него его обязанности по управлению государством, стараясь как можно меньше утруждать монарха. Даже самые сложные дела она представляла ему коротко и ясно, улучив благоприятную минуту хорошего настроения, так что королю работалось приятно и легко. Что давало дополнительную приятную иллюзию собственной талантливости.

Портрет императрицы Марии Терезии. Художник Ж.-Э. Лиотар

Вся же черновая работа оставалась за кадром и падала на хрупкие плечи прекрасной Антуанетты, которой приходилось поначалу одной, по сути, тянуть этот воз, именуемый Францией, ибо еще в 1747 году она с иронией и злостью пишет о своих впечатлениях о тех государственных мужах, которых она скоро переменит: «Между тем как сражаются, министры наши беспрестанно говорят о мире. Я частые имею переговоры с сими постоянными людьми, которые мне теперь не столь удивительны кажутся, как я себе их представляла прежде короткого с ними знакомства. Искусство политика состоит в том, чтобы благовременно для пользы государства обманывать и пременять правду в ложь: мне кажется, что это нетрудное искусство. Я вам сообщу некоторую глупость: я себе иногда воображаю, что пригожая женщина за своим туалетом употребляет более ума и глубокой политики, нежели во всех европейских кабинетах; ибо искусство нравиться гораздо труднее искусства обманывать. Ваше мнение, конечно, с моим не согласно; но я вас в сем деле посредником не избираю, поелику Вы стары».

Она быстро овладевала этим искусством, равно как и всеми остальными: так что здесь она не лгала. Король это видел и ценил (как поначалу ценил в ней все). Вскоре после титула маркизы она получает право на табурет герцогини, что давало ей право сидеть в присутствии короля и королевы (статс-дамой которой она станет лишь в 1756 году, в годы, когда ее влияние достигнет апогея). С этих пор она сидела рядом с королевой, ее целовали в лоб принцессы крови; кавалер св. Людовика носил шлейф ее платья; ей были присвоены все преимущества принцессы царственных домов.

Она не стесняется ими пользоваться и скоро становится средоточием всей придворной жизни. Она создаст моду своим умением роскошно и «небрежно» одеваться. Ее именем будут называть обстановку в квартирах (стиль «a la Reine»), постройки, костюмы. Она ввела в моду всевозможные изящные безделушки, составляющие богатство залы, стоящие дорого и скоро выходящие из моды, как и всякие причуды. Размножаются произведения искусства, фарфор, трюмо – все это достигает совершенства школы, получившей затем ее имя.

Она – законодательница нравов, вкусов, моды. Под ее влиянием уменьшается объем огромных фижм, заимствованных из Англии; корсет принял новую форму, подчеркивающую тонкость талии; кружева нашиваются во множестве, создаются удивительные веера из слоновой кости; в моду входит не слишком высокая прическа, волосы скрываются под пудрой, на них накалывают цветы, алмазные колосья или помпоны в виде розы; щеки обильно румянят, их украшают мушками (есть даже особый галантный разговор с их помощью – «Я сегодня жажду любви», или – «У меня сегодня настрой лишь на флирт», «Не подходи – я уже занята» и т. д.). Мужчины также пудрятся для усиления блеска глаз, носят также алмазные пряжки и пуговицы. Это разоряло многих придворных, ибо лишь кафтан из хорошего бархата стоил 1 тыс. ливров. К этому надлежало иметь английские манжеты, алмазные пуговицы, бриллиантовые пряжки. А платье немного более щегольское стоило уже полторы тысячи луидоров.

Кроме прочего – мебель. Трюмо украшают живописью и тысячами золотых цветов; туалеты покрыты кружевами и атласом; везде светло-голубой и нежно-розовый цвета (без плебейской яркости Возрождения); в ковры уходит ступня целиком; оттоманки, диваны с медальонами; люстры из хрусталя и фарфора; столы, обделанные медью, золотом и серебром; статуэтки – от безобразных уродов до нежных пастушек…

И все это создается ею и во имя ее, создается для ее наслаждения, для наслаждения короля, для наслаждения небольшого круга, который Помпадур хоть и не особенно любит,