Гвидо Дикман - Лютер

Алеандр с нетерпением наблюдал за тем, как епископы, кардиналы и другие сановники проходили мимо усопшего, отвешивая низкие поклоны. Когда он наконец-то заметил рядом простого монаха, тут же бесцеремонно схватил его за рукав.

— Ради Бога, брат, неужели вы не можете поставить еще хотя бы пару свечей? — прошептал он. — В таком мраке, не приведи Господь, кто-нибудь сломает себе шею!

— Мы уже все свечи из галерей перенесли сюда, в часовню! — Монах пожал плечами. Потом, понизив голос, добавил: — Большая часть свечей осталась от других погребений. У нас просто-напросто… нет денег!

Алеандр угрюмо кивнул. Он отпустил монаха и повернулся к кардиналу, который так и сидел на своей низкой скамье. Когда старик узнал своего бывшего любимца, усталая улыбка скользнула по морщинистым щекам.

— Вы знали об этом, Джироламо? Восемьсот тысяч дукатов долга… Строительство собора Святого Петра прекратилось, архитекторы и каменотесы остановили работу. — Он мучительно закашлялся. — Можно, я вам кое-что скажу?

— Вам вредно так волноваться!

Каэтан махнул рукой, протестуя.

— Если бы Лев еще пожил, он продал бы Ватикан и всех нас пустил бы по миру.

Они вместе покинули сумрачную часовню, уходя прочь от песнопений монахов, мертвого Папы и воспоминаний о напрасно прожитых годах. Они бесцельно бродили по залам и коридорам, пока не оказались в большом парадном зале. Каэтан остановился у стены, обтянутой розовым шелком. Взгляд его задержался на портрете покойного Папы. Портрет принадлежал кисти художника Рафаэля и был написан незадолго до смерти Папы.

— Хотите получить этот портрет? — хитро подмигнув, спросил кардинал.

Алеандр шумно вздохнул, но ничего не ответил. Ему трудно было представить портрет умершего в своих личных покоях. И вообще было неизвестно, захочет ли преемник Льва оставить Алеандра в Ватикане. После неудачи на рейхстаге его, конечно, вернули в Рим, но что это означало, Алеандр догадаться не мог.

— Я так и думал… Этот портрет не совсем в вашем вкусе, друг мой, — насмешливо заявил кардинал. — Никому этот Рафаэль не нужен… Какая ирония судьбы! Человек ставит на карту будущее церкви, рискуя тем, что начнется раскол, и всё лишь потому, что хочет видеть на императорском троне не короля Испании, а короля Франции. — Он отвернулся от угрюмого лика Папы, запечатленного на картине, и отступил на шаг назад. — Но перед самой своей смертью он разбивает того самого француза и всю ночь празднует победу; в результате простужается, скоротечная лихорадка, и… — Каэтан смолк, не закончив фразу.

Алеандр продолжал рассматривать полотно. Да нег, собственно говоря, все не так уж плохо. Приспособиться можно и в новых условиях. В Ватикане испокон веку самым главным было наладить контакты с нужными людьми.

— Вы не любили его? — спросил он старого кардинала через некоторое время.

— Лев X мог изменить мир. Он мог реформировать Церковь. Вместо этого он навесил на ворота власти дополнительные засовы. Он был духовным карликом, тогда как нам нужен был великан. — Каэтан сделал паузу и тихо добавил: — Такой, как Лютер!

Алеандр не смог сдержать стон. Глаза его засверкали от гнева. Немецкий монах сбежал! Быть может, он давно уже мертв и его закопали где-нибудь под виселицей. Алеандр открыл было рот, чтобы сообщить кардиналу о своих предположениях, но Каэтан остановил его. На его губах заиграла мягкая улыбка.

— Но как друг я ценил его общество. Он всегда меня смешил, причем, как правило, не вовремя. От этой его особенности с ума сойти можно было. Все же иногда мне будет его не хватать.

Он протянул руку. Когда Алеандр нерешительно ответил ему рукопожатием, он заметил на пальце Каэтана папский перстень с печаткой.

— Поразмыслите об этом на досуге, Алеандр. Бог в нашей протекции не нуждается!

Старик развернулся и пошел в глубь коридора. Вскоре его сутулую фигуру поглотила тьма.

Катарина фон Бора с помощью сестры Лены проработала план бегства до мелочей. Теперь оставалось лишь молиться о том, чтобы заговор не раскрыли раньше времени.

Сразу же после страстной пятницы у нескольких сестер обнаружилось серьезное желудочное недомогание, которое тут же приписали недавно завезенной рыбе. Одна за другой сестры попадали в лечебницу, которая, чтобы избежать распространения заразы, располагалась не в основном здании, а по другую сторону монастырского двора, возле внешней стены. Эти монахини шли на большой риск, но все они были едины в том, что жизнь в монастырских стенах для них более невыносима.

Когда аббатиса Рената и большинство монахинь находились в церкви на литургии в пасхальную ночь, у каменной стены остановилась крытая повозка, запряженная парой лошадей. В ней стояло девять больших бочек — в таких обычно привозили из Торгау селедку. Человек на козлах осторожно поглядывал через плечо. В кустах кричала ночная птица, а издалека доносилось ангельское пение монахинь. Ворча себе под нос, кучер погнал лошадей по узкой дорожке, пока наконец не показалась колокольня монастырской церкви. Глаза его вглядывались во тьму в поисках условного сигнала. И действительно, в крохотном окошке на монастырской стене загорелся мерцающий огонек Кучер облегченно вздохнул и покачал фонарем, который висел у него на облучке. Теперь оставалось только ждать.

Мучительно долго никто не появлялся. Кучер уже встревожился. Он получил твердые указания и значительную сумму денег вперед, но жизнью своей рисковать не собирался. Его обуял панический страх. А что будет, если кто-нибудь выдаст и его, и монахинь? Похищение монахини каралось смертью. По дороге сюда он видел в придорожных канавах множество окровавленных трупов: то были крестьяне из деревушек вокруг Гриммы, которые осмелились поднять руку на своего господина. Всего два дня назад свершилась эта ужасная расправа. Даже и подумать страшно, что сделают с ним судьи, если…

И тут с тихим скрипом в стене открылась маленькая калитка. Кучка одетых в темное фигур беззвучно проскользнула прямо к повозке, отбрасывая в лунном свете огромные тени. Казалось, будто они парят над землей.

— Ну наконец-то, давно пора, — проворчал кучер и соскочил с козел.

Облегченно вздохнув, он помог женщинам забраться в повозку.

— Живо в бочки! — тихо распорядился он. — Нельзя возбуждать ни малейшего подозрения. Как только моя повозка перевалит вон через те холмы, вы будете считаться беглыми. Вас могут судить!

— Это нам известно, — ответила одна из монахинь. — Позаботьтесь о том, чтобы они оказались в безопасном месте. Отвезите их в Торгау, к советнику Леонарду Коппе. А уже он обеспечит им надежное сопровождение до Виттенберга. Обо всем остальном позаботится Господь!