Фрэнк Йерби - Сарацинский клинок

Андреа медленно кивнул.

– И Ипполито, – прошептал он, – и Людовико… Нас, Синискола, разбил выскочка, сын серва. О Боже, Боже! Как он нас разбил! Как овец, как стадо свиней. За всю мою жизнь, Энцио, я не видел столько прекрасных рыцарей…

Ио шевельнулась. Застонала.

– Что с ней? – прошептал Андреа. – Это не ты?..

– Нет. Она думала, что он убит, и выхватила мой кинжал. Андреа, Бога ради, я заклинаю тебя! Она не должна знать – никогда, – что он жив…

Андреа грубо рассмеялся.

– Ты так низко пал, мой брат? Ты готов на все, лишь бы сохранить свое грязное, побывавшее в чужих руках добро?

Энцио вскочил. Потом остановился, бормоча:

– Слишком много покойников, слишком много, не будем ссориться, Андреа…

– Нет, – сказал Андреа, – мы не можем ссориться. Как будет смеяться этот негодяй, если два последних наследника Синискола убьют друг друга.

Он встал и принялся ходить взад и вперед, забыв о своих ранах.

– Он разбил нас, Энцио, потому что он серв. Потому что в его голове грязные, не рыцарские замыслы… Например, поставить сменщиков, которые заряжают тяжелые арбалеты и передают их стрелкам, так что мы оказались под непрерывным обстрелом. Или установить копья под живыми изгородями, так что когда наши самые храбрые рыцари поскакали за отцом, за Ипполито, Людовико и мной, наши кони напоролись на эти копья, и через минуту образовалась груда из конских туш, разорванных, ржущих. Те, кто скакали позади нас, уже не в силах остановить своих коней врезались в эту груду, а с крепостных стен и из траншеи свистели тяжелые стрелы, потом катапульты стали посылать вниз арбалетные стрелы, большие, как дротики, которые валили наших коней на землю, а метательные машины бросали в нас каменные снаряды, пока вся земля не покрылась останками людей и коней, а под конец они стали метать в нас горшки с греческим огнем…

Он замолчал, смачивая языком пересохшие губы. Посмотрел на Ио, потом снова на брата.

– Мы бежали – те из нас, кто остался жив. Но он, – быть может, адский огонь сожрет его душу – предвидел и это. Он выехал из леса во главе группы всадников, которая была в три раза многочисленнее нас! Будь он проклят! Будь он проклят! Я никогда не прощу ему то, что он сделал потом…

– Что? – прошептал Энцио.

– Он поднял руку и приказал, чтобы две трети его отряда отошли, и стал сражаться с нами, не имея перевеса в числе! Я могу пережить, когда меня побеждают превосходящей численностью, но он приказал им остаться в стороне. Он сражался со мной…

Энцио ждал продолжения рассказа.

– Ты знаешь, как он мал ростом? Он был как змея, он был повсюду, пока я рубил мечом воздух и задыхался, а он сидел в седле и смеялся, играя со мной острием своего меча, не промахиваясь, нанося уколы, пока у меня все вокруг не закрутилось, и тогда он вытащил боевой топор, который обрушил на шею моего коня, бедное животное рухнуло, и я вместе с ним… Трое моих рыцарей бросились ко мне, и он убил одного из них, – по-моему, это был Франческо, – остальные подхватили меня. Но все уже было кончено. Со мной вернулась горсть, ты их видел, и это, Энцио, с его разрешения, с его милостивого разрешения. Этот сын дерьма стоял там, и разрешил нам уехать без выкупа, и не преследовал нас – он говорил прекрасные слова и вел себя как рыцарь, – вот этого я не могу ему простить!

– Он уже однажды отпустил меня без выкупа, – прошептал Энцио. – Я его не понимаю – моя жизнь стоит между ним и возможностью обладать Ио, и он не посягает на мою жизнь…

– У него ум змеи, – медленно произнес Андреа. – Есть пытки страшнее, чем телесные. Как тонко он умеет использовать их! Унижает нашу знатность, действуя более благородно, чем любой аристократ, – с изяществом швыряя горящие угли на наши души…

– Надо, чтобы лекарь посмотрел твои раны, – сказал Энцио.

– Надо, надо, – прошептал Андрея, но не двинулся с места.

Утром слуга разбудил братьев.

– Господа! – кричал он. – Пройдите на стены, я вас умоляю…

Еще не совсем проснувшиеся и не оправившиеся от усталости, они последовали за ним и увидели.

Процессия монахов из аббатства – все со свечами. С пением мессы. Впереди шел сам настоятель, высоко держа крест. А за ним – двое монахов впереди каждого гроба, двое позади – три гроба, которые несли на плечах рыцари. С непокрытыми головами, без оружия. А в гробах застывшие тела, укрытые знаменами благородного дома Синискола.

– Пусть откроют ворота, – прошептал Энцио.

Они спустились во внутренний двор, процессия втянулась туда. Монах вышел вперед и передал Энцио послание. Энцио прочитал и передал послание Андреа.

“От Его Светлости Пьетро, милостью Божьей и дарованием Его Величества Фридриха Второго, императора Римской империи, барона Роглиано, данное его собственной рукой в замке Хеллемарк двадцатого декабря 1220 года от Рождества Христова.

Господам Синискола, с приветствием.

Я возвращаю вам тела ваших братьев и вашего отца, чтобы вы могли похоронить их по христианскому обряду. Они много грешили при жизни, но пусть Бог будет им судьей. Они пытали моего отца и моего опекуна до смерти, я убил их по-рыцарски, на поле боя, без ненужной боли и с полным почетом.

И тем не менее я сожалею о содеянном, так как мне представляется, что возмездие – дело Господа Бога, а не людей. Поэтому я поручил настоятелю монастыря, чтобы отслужили молебен о спасении их душ, за что я заплатил.

Теперь, что касается замка Роккабланка. Я выполняю, как вам известно, приказ Его Величества заставить вас сдаться. Поскольку у вас нет ни людей, ни средств далее защищать замок, я предлагаю вам в течение недели сдаться Его милости настоятелю, которому поручаю принять эту сдачу от имени императора.

У меня нет интересов в Роккабланке. У меня нет желания ступать на эту землю. Я только выполняю приказы моего сюзерена. Поэтому я предлагаю предстать перед ним в его временной ставке в Фоджии и отдаться на его милость. Вы будете в безопасности, поскольку я уже написал ему, испрашивая его милосердия к вам, имея в виду несчастья, которые уже обрушились на ваш дом. До сих пор Его Величество всегда благосклонно относился к моим просьбам.

Если вы не подчинитесь в течение пяти дней, я, к сожалению, вынужден буду атаковать.

Подписал: Пьетро, барон Роглиано”.

– О Боже! – прошептал Андреа.

На пятый день они сдали Роккабланку настоятелю. У них не было иного выхода. Настоятель в свою очередь разрешил им оставаться в замке, пока госпожа Иоланта не оправится достаточно, чтобы отправляться в дорогу.

В начале весны 1221 года в Фоджии Фридрих отказался возобновить дарственную на Роккабланку, послав вместо этого туда свой гарнизон. После этого, с некоторым опозданием, он даровал им небольшое поместье около Лорето, милях в двадцати от Иеси, подчеркнув тем самым, что они обязаны этим снисхождением вмешательству нового барона Роглиано.