Кинжальщики. Орден низаритов без легенд и мифов - Вольфганг Викторович Акунов

харизма, а также, несомненно, обретенная им за годы деятельности в Сирии массовая поддержка местных соратников, единоверцев и «сочувствующих». Занятие Синаном должности главы сирийского филиала ордена низаритов было, несомненно, целиком и полностью одобрено аламутским руководством (причислевшим Синана к своему «ближнему кругу» еще до поручения ему миссии в Сирии и не случайно возложившим эту ответственную миссию именно на него). А коль скоро Аламут признал Синана лидером низаритов в Сирии, последние не стали возражать.

Одним из первых действий Синана в новой должности было провозглашение в Сирии «кийямы». Отмечалось, что по поводу отношения этой принципиальной религиозной инновации – «учения о Воскресении» со всеми вытекающими – у низаритов Ирана и Сирии были разные мнения. В Иране низариты, прежде чем принять «кийяму», отнеслись к этой новости достаточно критически (а их враги-сунниты – практически проигнорировали). В Сирии же ситуация была прямо противоположной. В то время как сирийские низариты приняли «кийяму» достаточно охотно и безропотно, тамошние сунниты при известии о низаритском «воскресении» будто с цепи сорвались. Слухи о полученном низаритами «дозволении отвергнуть шариат» обрели в их живом воображении форму безмерно преувеличенных и искаженных до карикатуры и гротеска представлений, будто в низаритском мире (все еще окутанном для них, «непосвященных», глубокой тайной) практикуются самые отвратительные формы распутства и все мыслимые и немыслимые злодеяния, вплоть до «свального греха», во все времена приписываемые членам «закрытых» и «секретных» обществ и организаций). В одном из пересказов подобных «черных легенд» (возможно, отражавшем отдаленные, глухие воспоминания об аналогичных обвинениях, возводимых несколькими веками ранее на карматов), хронист-суннит Камаль ад-Дин утверждал, что слышал, будто «Синан позволяет им (низаритам – В. А.) осквернять собственных матерей, сестер и дочерей», не менее сурово осуждая «еретиков» также за их отказ от соблюдения ритуального поста в рамадан.

Синан быстро разобрался в ситуации и взял ее под контроль. Сирийский филиал низаритов, окруженный со всех сторон врагами, крайне нуждался в укреплении своих позиций в регионе. Но предпосылкой к этому укреплению были наведение порядка в собственных рядах, достижение внутреннего единства и сплоченности. Поэтому Синан принялся усердно замазывать трещины, возникшие между различными «факциями», образовавшимися внутри сирийского филиала низаритского движения. Он также стремился обеспечить низаритам более высокий уровень безопасности, укрепляя существующие рибаты и крепости, строя новые укрепления и даже, при случае, отнимая их у зазевавшихся «франков». При этом Синан, однако, никогда не забывал использовать старейшее и надежнейшее, прошедшее испытание временем, оружие низаритов – индивидуальный террор. Он набирал сильных и отважных «новобранцев» в ряды «фидайнов» (которые, судя по всему, в отличие от своих собратьев и соратников на территории Ирана, составляли отдельный, отборный корпус «стражей низаритской революции» внутри низаритского сообщества Сирии), с целью использовать их, после прохождения «курса спецподготовки», по мере необходимости, для устранения любого влиятельного и опасного противника ордена. При этом следует подчеркнуть, что никаких достоверных сведений о ношении «фидаинами» Синана (как, впрочем, и «фидаинами» иранского «головного подразделения» ордена «саббахитов») «форменной» белой одежды с красными поясами и тюрбанами (якобы сближавший их внешний вид с внешним видом носивших «форменные» белые плащи и налатники с красным крестом «франкских» рыцарей-тамплиеров[17]) до нас не дошло (что позволяет считать упоминание о ней одной из позднейших легенд, рожденных не мусульманским, а «франкским» воображением). Как нет и достоверных сведений о якобы принятом у «фидайнов» обычае, «идя на дело», ритуально «освящать» свои кинжалы и ножи.

Рашид ад-Дин Синану было совершенно ясно, что первостепенная и первоочередная цель возглавляемого им сирийского филиала движения должна заключаться в обретении друзей в Сирии и прилегающих регионах. Сирия, как уже говорилось, лежала на стыке двух миров, двух цивилизаций и культур. Здесь Ромейская Василия граничила с миром ислама. Шииты тесно соседствовали с суннитами. Земли сельджуков граничили с землями Фатимидов, а «франкские» государства Леванта – с мусульманскими. Эта сложная, поистине мозаичная, военно-политическая картина таила в себе для низаритов как грозные опасности, так и широкие возможности. Опасность заключалась в том, что низариты будут побеждены и поглощены своими гораздо более могущественными соседями. В численном отношении низариты этим соседям, как обычно, значительно уступали и не имели не малейших шансов устоять в борьбе с ними, опираясь лишь на свои собственные, крайне незначительные силы, никак не соизмеримые с гигантским людским и военным потенциалом противников сирийских батинитов. Широкие же возможности заключались в следующем. Проводя, в условиях отсутствия единого антинизаритского фронта, раздробленности и взаимной враждебности антинизаритских сил, мудрую политику «разделяй и властвуй», низариты могли, используя сложную и крайне пеструю геополитику региона, натравливать своих соседей друг на друга, при необходимости вступая в союз с одним из них против другого. Поэтому Синан, избегая самостоятельно вступать в полевые сражения, стремился действовать именно таким образом, связывая именно с этим образом действий наиболее реальный, если не единственный, шанс возглавляемой им группировки на выживание.

Для осуществления этой политики Синану необходимо было как можно шире раскинуть свою «паучью сеть» для уловления в нее даже самых неожиданных, по всем статьям, союзников. В описываемое время в Святой Земле действовала одна сила, привлекшая к себе повышенное внимание низаритов еще в самом начале пребывания Синана в Сирии. В свое время участники первого «вооруженного паломничества» прибыли в «Заморье», охваченные, вдохновленные и движимые мощным религиозным порывом. Религиозные мотивы, приведшие к I Крестовому походу, создали в сердцах, душах и умах самих крестоносцев ауру собственной непобедимости. Они не могли не победить – так хотел Бог! Убежденные в правоте своего дела (ведь Всевышний зримо показал, что Он – на их стороне, даровав им честь и счастье освободить святой город Иерусалим от безбожной власти сарацинов-агарян!), первые крестоносцы верили, что учреждение ими в Земле Воплощения Иерусалимского королевства и других, вассальных по отношению к нему, «франкских» государств в «Леванте» – «уделе самого Бога!» – знаменует собой наступление «золотого века» Христианства. Многим из «вооруженных паломников», да и других христиан, представлялось, что это – явный признак приближения царства Божия на земле.

Первые признаки были весьма многообещающими для пришедших с Запада воинов Христовых. Вскоре после освобождения Иерусалима франками от «агарянской» власти в 1099 году, на все лады восхваляемого христианами как величайшая победа и величайшее приобретение, и на все лады оплакиваемого мусульманами, как тяжелейшее поражение и тяжелейшая утрата, из Святой Земли были, после серьезного поражения, отозваны обратно в Миер войска, посланные Фатимидами на помощь Иерусалиму, так и не вернувшие утраченный аль-Кудс в лоно «дар-аль-ислама». «Франки» тоже терпели отдельные поражения, но расценивали и истолковывали их самым что ни на есть благочестивым образом – как напоминания Бога своим