Пугачёвщина. Что это было? К 250‑летию пугачевского бунта - Андрей Валентинович Болдырев

Если взять высказывание Пушкина полностью, то это предостережение. Полностью фраза звучит так: «Не приведи бог видеть русский бунт – бессмысленный и беспощадный. Те, которые замышляют у нас невозможные перевороты, или молоды и не знают нашего народа, или уж люди жестокосердые, коим чужая головушка полушка, да и своя шейка копейка».

Пушкин буквально кричит: «Не поддавайтесь на соблазны негодяев! не ввязывайтесь в братоубийственные смуты! Бегите от бунта!»

Но у Пушкина есть слабое место. Он говорит о «бессмысленном» бунте. И троцкисты используют Пушкина, заявляя, что бунт нужен, когда в нём есть смысл. И тем самым оспаривают мировую величину, поднимая свой статус.

Если взять эссенцию троцкизма – это бунт: снести, разгромить, уничтожить, разогнать и т. д. Но бунт – это больно, часто смертельно больно. Поэтому для «мяса», которое бросается в пекло бунта, нужна видимость смысла, нужны ответы на вопросы «Зачем?»: «Зачем терять имущество?»; «Зачем лить кровь и погибать?» Не будешь же открыто заявлять: «Бунт нужен, чтобы разрушить Российскую Империю, а заодно ещё три европейские империи, чтобы перестроить мир на других принципах и в других интересах». Не будешь же открыто говорить: «Майдан нужен, чтобы заинтересованные мировые корпорации присвоили плодороднейшие земли Малороссии и остальные ресурсы Киевщины». Поэтому придумываются лозунги, дающие примитивное понимание, но на практике беспредметные: «Социализм», «Коммунизм», «Евросоюз», «Общечеловеческие ценности», для самых примитивных умов – предметные – «кружевные трусики» или «коррупция». И в нашем случае троцкисты опираются на авторитет Пушкина, провоцируя народ, в отличие от мирового классика, не на «бессмысленный», но на «осмысленный» бунт[53].

Здесь нужно разобраться с Пушкиным.

Прежде всего, нужно четко и однозначно определиться: Пушкин мировая величина в литературе. Но он никогда не позиционировал себя как историк. Да, гениально писал на историческом материале. Но, подчеркнем, это были литературные, а не исторические труды. Единственное исключение – «История Пугачёва». Сейчас очевидно, что это была не историческая, а политическая работа. Пушкин не поехал (или его не пустили) дальше Оренбурга. На Урал – Южный, Внутренний, Цитадельный он не ездил. Тогда как ключевые события Пугачёвщины разворачивались именно там. Пушкин же о тех событиях высказывается буквально парой абзацев. А как раз в тех событиях, в тех местах, и раскрывается, что это был совсем не бунт и очень даже осмысленный. Пушкин умалчивает о влиятельнейших участниках событий – как «системных», так и персональных. Пушкинский труд и связанная с ним повесть «Капитанская дочка» являются работами не историческими, а политическими, выполненными по заказу Николая I. Послания, подкреплённые мировым авторитетом литератора, выглядят примерно следующим образом:

во-первых, Николая с «коллегами» – европейским монархам: «Мы заявляем Пугачёвщину как наше внутреннее дело и к вам претензий не предъявляем»;

во-вторых, к внутренней читающей публике: «Бунт – это самоуничтожение, не поддавайтесь на соблазны!»

Таким образом, нужно констатировать: во-первых, своими высказываниями, предостерегая от бунта, А. С. Пушкин четко и однозначно занимал анти-троцкистскую, в современном понимании, позицию; во-вторых, рассматривать работу Пушкина «История Пугачёва» следует в политическом контексте, применительно к конкретному историческому моменту.

§ 8.3. «Пугачёв и его сообщники». Н. Ф. Дубровина

Работу Н. Ф. Дубровина «Пугачёв и его сообщники» едва ли можно назвать исторической, несмотря на то, что она имеет претензии быть таковой. Начать нужно с того, что она просто пестрит историческими и географическими ошибками. Особенно это касается уральского периода. На этом мы остановимся подробнее ниже. Однако главное, что отличает исследователя от беллетриста – это изучение явления вместо его художественного описания. Исследователь не просто показывает явление, передает его читателю. Он вникает в логику событий. Выявляет нестыковки, противоречия. Ведь каждая нестыковка или противоречие – повод для поиска.

В качестве примера приведем, как описана в книге женитьба Пугачёва в январе-феврале 1774 года. Много слов, предложений и диалогов. Вот только слова, предложения и диалоги явно вымышленные, поскольку через ПО лет после событий физически не было участников событий, с чьих слов это можно было бы попытаться воспроизвести. Даже тех, кто хотя бы видел и слышал участников событий. А вот чего нет в описании этой свадьбы – так это жесткого вопроса, который обязан был задать не просто ученый-историк, но просто русский человек православного вероисповедания, живущий в реальности 1880-х. Когда Церковь не просто занималась вопросами духовными, но прямо вела регистрации браков, рождений, смертей. И он обязан был задать вопрос: как мог быть обвенчан по православному обряду человек, венчанный хоть в версии Петра III Федоровича, хоть в версии Емельяна Пугачёва? Но вопрос не задан. И только одно это дает нам повод говорить о Н. Ф. Дубровине не как об историке, но как о беллетристе.

Книга начинается с причин – с 1763 года, что вызвало вопрос сразу, буквально с первых строк книги. А почему не с эпохи Ивана Грозного?

А вот почему: это отсылка в самое начало царствования Екатерины II, а именно к манифесту Екатерины Второй от 15 декабря 1763 года[54], где говорится о «добром учреждении внутренних распорядков» как условии «благоденствия обитателей» и, следовательно, «государства благосостояния». А дальше идет описание, как, начиная с 1767 года, власти притесняли Яикских казаков. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы выстроить логическую цепочку: Екатерина – нарушения – бунт.

То есть в Пугачёвщине контекстно обвинена Екатерина Великая! Что касается формы обвинения – это тоже понятно. В условиях абсолютной монархической власти прямо объявить действия бывшей императрицы, да ещё и с приставкой «Великая» причиной одной из крупнейших катастроф в истории нашей Родины – мягко говоря, «чревато». Тем не менее факт налицо. Да ещё и в исполнении Николая Федоровича Дубровина – на момент написания работы генерал-майора, члена Военно-учёного комитета при Главном штабе, который без приказа не напишет ни строчки.

Итак, кто заказчик? Издатель? – Исключено. Издателя интересует прибыль, лучше всего прибыль быстрая. И три тома исследований о Пугачёве – это не романы-фельетоны[55] Ф. В. Булгарина или В. М. Крестовского. Издатель не рискнет связываться с темой самозванства, особенно в контексте событий 1 марта 1881 года, когда был народовольцами убит император Александр Второй. Издатель не сможет организовать доступ в архивы. А также профинансировать исследования на протяжении нескольких лет. Кроме того, автор – военнослужащий на действительной службе. И издатель, конечно, может обратиться к нему с просьбой, но будет вежливо или не очень переадресован к вышестоящему начальнику.

Частная инициатива? – Ожидать такое от действующего военнослужащего с солидным, но явно недостаточным для издания огромного трехтомника, жалованием в принципе невозможно.