Меч мертвых - Семёнова Мария Васильевна

– Ты, Болдырь, знаешь хоть, перед тобой кто? – вдруг спросила Крапива. – Тебе терять, видно, нечего, так и нам тоже. Замятня Тужирич, верно, уже по нашему следу пустился. Здесь будет, пока ты раздумываешь!..

Прежде чем уходить с островка, боярин Замятня заглянул в клеть к Свияге. «Кто увёл?» – спросили увечного на рассвете, когда хватились Милавы. «Не знаю», – ответил Свияга чистую правду, и от него отступились – что взять с полуживого. Тем более что за протокой вскоре нашлись чужие следы и стало понятно, в какой стороне ловить похитителей. То, что женщину выкрал Болдырь или люди его, ни у кого не вызывало сомнений. Меньше всех в этом сомневался дозорный, получивший железным боярским кулаком в поддыхало и до сих пор блевавший на берегу.

– Здесь полежишь, – сказал раненому Замятня. – Поспешать нам надобно, не взыщи. Нынче же затравим собаку волкохищную и вернёмся. Если только сами живы останемся…

– Тебе удачи, боярин, – тихо отозвался Свияга. – Ждать буду.

Его не бросят, он это знал. Повязка, привитая Милавой, хорошо легла на его рану, утешила. Под утро он сумел даже уснуть и теперь чувствовал облегчение. Сулило оно ему жизнь? Или было предсмертным? Он не думал об этом.

Замятня Тужирич вышел из клети. Синий сапфир в рукояти меча при его бедре вбирал тусклый свет последнего дня.

Рассказ Болдыря был коротким и страшным. Оказывается, люди Замятни в самом деле ещё с осени протоптали к нему дорожку, а после перелома зимы довелось и самого боярина принимать. Тогда-то узнали разбойники о посольстве новогородском, готовящемся весной. «Ты, Болдырь, хуже некуда обоих князей раздразнил, – сказал вожаку Замятня Тужирич. – Рюрик уже заставу на порогах воздвиг и не далее как летом тебя отсюда повыкурит, даром что ты Сокольими Мхами огородился. Варягам-то в болотах воевать не впервой…»

Болдырь и сам понимал, что ватаге его постепенно приходил кон. Пора было убираться в иные места. Но глухой зимой по лесам только смерти искать; следовало выждать до лета, однако лето сулило грозу. «Особо же если Рюрик с нашим Военежичем замирятся», – предрёк Болдырю Замятня. «Ну да не пугать меня ты к нам припожаловал? – спросил тот. – Дело если есть, сказывай…»

И Замятня сказал. Такое, отчего у разбойников поначалу волосы поднялись дыбом. Следовало им подстеречь задуманное Вадимом посольство – и всё перебить до последнего человека. Да спрятать корабль, на котором те поплывут. За такой подвиг Замятня пообещал ватажникам долю добычи. И невозбранный путь в любую сторону через новогородские земли.

Кое у кого из Болдыревых ближников, слушавших боярина вместе с ним, тут и разгорелись глаза. Однако сам вожак здравомыслия не потерял. Он не первый год налетал на купцов, так что душ, без правды загубленных, на его совести было в достатке. Но княжеских послов истребить?.. Вот за что можно было на свою голову дождаться и Перуновых молний. Опять же видел Болдырь, сколь жестокая нужда погнала к нему боярина. У себя в болотах он был ещё очень силён, хоть и становились те болота понемногу для него мышеловкой. Он принялся торговаться с Замятней и наконец выторговал: кто там на кого нападёт и кого вырежет, не его, Болдыря, дело. Он лишь примет корабль и мёртвых на нём и хорошенько запрячет…

– Вот, стало быть, – сказал Искра задумчиво, – что за новую дань боярин всю зиму приискивал для князя Вадима, вот он какие пути-дорожки разведывал… Ну, а рассорились вы с ним почему?

– Корабль уплыл у него, – усмехнулся разбойник. – Сам сохранить не сумел, а я виноват вышел. Вернуть мне велел, чего я не брал, день дал сроку. Я вот не поспел, так он… пёс шелудивый… Милавушку…

– Сам бы со своими гриднями и искал! – плюнул чернявый. – Ещё дольше бы провозился!

– Что?.. – спросила Крапива. – Сыскали никак?!

– Ночью нынешней и сыскали, – просто ответил Болдырь. – Да там, где никто не думал найти. Вели, вели его по болотам, а он назад в Мутную чуть протокой не выплыл. Собака взлаяла, потому только и завернули туда…

– Собака?..

– Ну да. На самой лодье сидит. А лодья в корягах днищем застряла. Мои там плоты сейчас рубят, добраться хотят.

– Плоты? – быстро сопоставил Искра. – Где ж челны ваши?

– А на челнах, – сказал Болдырь, – половина ватаги моей прочь отбежала. Не захотели молодцы между трёх огней оказаться…

– Веди, – велел молодой Твердятич. – Спешно веди, чтобы всем нам в этот третий огонь как раз не попасть!

И когда уже двинулись, сам себя спросил о таком, что уста не решались произнести вслух. Своей волей Замятня Тужирич с Болдырем сговаривался, торговался и обещал?.. Или… Страшно даже помыслить…

Озеро, посреди которого лежал застрявший корабль, было обширным, но неглубоким. Над ним переползали клочья тумана, и вместо корабля вначале предстало его перевёрнутое отражение: ни дать ни взять чёрный лебедь в чёрной воде.

– Батюшка!.. – что было силы закричала Крапива и ринулась было вброд, но её удержали: куда, дура-девка, пропадёшь!..

С озера отозвалось жалобное, тоскливое гавканье. Над проявившимся из тумана бортом возникла знакомая остроухая голова: Волчок!.. Отыскал-таки хозяина своего…

Болотный разлив с трёх сторон окружали непролазные топи, и лишь по южному берегу тянулась грива твёрдой земли. Вдоль неё-то и начиналась протока, падавшая в Мутную пониже порогов.

На гриве, доделывая плоты, трудилось семь человек.

Разбойники настороженно встретили своего вожака, походников и Милаву. От былой власти над ними Болдыря остались такие же крохи, как и от самой некогда грозной ватаги.

– Все прочь от плотов! – приказал он. Его послушались, но без прежней собачьей готовности. Не ему покорились – силе, за ним шедшей в обличье оружных мужчин и девки-воительницы. Не хотелось затевать спор с этой силой даже ради сокровищ, якобы сохранявшихся на корабле. Девка, рвавшаяся к отцу, и та в одиночку пошла бы против всех семерых. И неведомо, кто победил бы.

– Датский княжич здесь со мной и дети боярские, – сообщил Болдырь своим бывшим ватажникам. – Они лодью в Ладогу поведут, весть о великой измене боярина новогородского князю Рюрику передать чтоб. А за помощь в деле том будет нам слово их заступное перед князем. Мы ведь посольство не трогали, на нас вины нет. Я так с ними иду. И вас, братья, зову…

– Была у нас вера тебе, да вся кончилась! – немедля отозвался седоусый разбойник. – Бабу свою хочешь спасти, так и сказывай! А нас не морочь!

– Выйдет нам княжеская справедливость: в куль да в воду, – насмешливо поддакнул другой. – Ты оставайся, если охота, а нам ни к чему.

Болдырь выпрямился, расправил широченные плечи:

– Вот кабы ведать, что так-то отплатите мне за три года, пока я вас от погонь уводил…

– Вам свой путь избирать, вольные люди, – вмешался Искра Твердятич. – Знайте только, что скоро сюда Замятня Тужирич со своими гриднями пожалует. И уж ни нам, ни вам от него пощады не будет.

– А вот за это спасибо тебе, боярский сын, – неожиданно поклонился седоусый. – Пошли, что ли!

И первым двинулся вдоль каменной гривы, направляясь к протоке.

– А ну-ка стой! Ты куда? – одновременно окликнули Страхиня и Болдырь.

– Куда захотел, туда и иду! – огрызнулся разбойник. Ватажники, оглядываясь, устремились за ним.

Ижор и Страхиня метнулись берегом наперерез, но всех опередила Крапива. Она уже осматривала плоты, выбирая самый крепкий – скорее плыть к батюшке, – и вроде не обращала внимания на разговоры мужчин, но замысел Болдыревых ватажников постигла мгновенно. И перелетела с облюбованного плотика на ближний валун одним сумасшедшим прыжком:

– Вот что, значит, удумали? В устье перехватить? Обмануть нас?..

У неё был при поясе меч, взятый на батюшкиной заставе, и она держала ножны левой рукой. Она стояла неподвижно, загораживая дорогу, и только глаза переливались, как у кошки, глядящей на свет.

– А ну прочь, распустёха, пока уму-разуму не научили… – досадливо зарычал седоусый и шагнул к ней, держа наготове топор – срубить девку, если не напугается.