Геннадий Осетров - Гибель волхва. Варвары

Но перед въездом в город им пришлось остановиться. В Ниневию не пускали. Из ворот выступало войско, заняв всю ширину дороги. Путники съехали на обочину и пристроились в хвост длинной веренице арб и телег, запряженных круторогими волами, лошадьми, ослами. Там и сям над длинным обозом торчали верблюжьи горбы. К одной телеге был привязан слоненок, покрытый пестрым ковриком. Сармат с изумлением глядел, как диковинная животина гибкой кошкой захватывает пучки травы и прячет куда–то под шею.

– Это кто такое? – спросил хромой.

– Элефант, – ответил толмач, глядя на выезжающее войско.

Мычали волы, ржали и взвизгивали кони, покусывая друг друга за холки, лягались. Длинно и истошно вопили ослы. Однако люди не пытались усмирить их. Люди стояли всяк у своей повозки и почтительно взирали на проходящие войска. Топот, пыль, блеск доспехов и щитов – все это очень интересовало сармата. Он вприщур рассматривал воинов, шевелил губами, будто подсчитывал их, часто восхищенно прищелкивал языком. Толмач, как только они пристроились к обозу, взял сармата за локоть, сказал:

– Сойди на землю, досточтимый гость. Перед лицом молниеносных войск царя Дария нельзя проявлять непочтение. Поспеши!

Он помог хромому сойти с повозки и вовремя: к ним подлетел всадник в шлеме, увитом желтой чалмой, и на подскоке заносил руку с нагайкой. Но, увидя людей, уже смиренно стоящих у колеса, он крутнулся с конем так близко от них, что хвост коня секанул по их лицам.

– Я вас, торгашьи души! – оборотясь на скаку, прокричал всадник и засмеялся, будто оскалился.

Толмач покосился на хромого, ожидая увидеть испуг, но тот, потирая щеку, явно любовался бравым всадником.

– Куда они идут? – проговорил сармат. – Ты персид и должен знать. Известно ли тебе, что царь Дарий собирается походом на скифидов?

– Этот поход не против скифидов, – ответил толмач. – В землях маннеев народ восстал и поднял мечи на могущество Персиды. Теперь там будет голо и тихо. Наш царь не прощает измен.

Стоящий рядом с повозкой толмача нищий, оборванный старик с посохом в руке, повернул к разговаривающим лицо, все в глубоких трещинах морщин.

– Ты говоришь о человеке, якобы спустившемся на землю, чтобы управлять делами ее? – Старик с усмешкой ткнул посохом в небо. – Увы вам! Там еще надеются – одумаетесь, оглядитесь и увидите – все достойны и равны. А вы возносите или сами возноситесь до смешного. И теперь поклоняетесь идолу ненасытному. Но объевшийся лев отрыгает лишнее, иначе умрет. Держит ли это в уме ваш многосильный владыка?

Старик хилым телом повис на посохе, заперхал смехом, будто закашлял. Безумные глаза его были светлы и пусты. Он смеялся в нос, зажав меж беззубых десен белый язык и был похож на безобразного зверька.

– О город крови, логовище льва! – хрипел нищий, глядя на Ниневию. – Горе тебе, город крепкий. Ишь как спешат убивать подобных себе! Быстро идут, легко, ибо нет на душе груза сострадания и пуста голова.

– Ты болтаешь опасное, – сказал толмач.

– Что значит опасность? – строго спросил нищий. – Эта штука приходит, когда есть что потерять. Я не боюсь потерять, ибо то, что имею, утратить невозможно. – Он провел рукой. – Солнце, звезды, земля и вода принадлежат мне. Иначе – весь мир. Он безграничнее власти любого царя, выше его гнева и милостей. Мне ли страшиться суетного!

– Он что говорит? – заинтересовался хромой.

– Говорю, что знаю, – ответил старик по–сарматски. – Из века в век иду от народа к народу, ищу Истину, чтобы объявить ее людям. Истина заставит их отбросить мечи. Открыто, без злобы и страха, глянут люди в глаза друг друга, и разум сердец поведет их дорогой добра и любви. Воистину будет так, я вам пророчествую.

Сармат, пораженный словами старика, произнесенными на его родном языке, молчал. Толмач тоже не сказал ни слова. Он пытливо смотрел в безумные глаза странника, надеясь найти в них отгадку того, что так поразило его в нем. Но пусто и тихо было в глазах порока. Не дожидаясь, когда пройдут войска, старик пошел по обочине в сторону Ниневии, и, странное дело, никто его не столкнул в сторону, не опустил на спину плеть. Толмач долго глядел ему вслед, пока хромой не взял его за плечо.

– Постой–ка, – сармат прищурился. – Я купец из далекой отсюда стороны, но говорю с соплеменником. Ты почему знаешь мой язык?

– Э–э, – улыбнулся толмач. – В нашем царстве перемешано сорок народов, и я понимаю половину их. Это кормит меня.

– Я тебя видел и знаю где. – Так же щурясь, сказал сармат. – Был ты с посольством у Агафарсиса.

– У тебя цепкий взгляд, – поклонился толмач. – Я тоже узнал в тебе главного визиря царя сарматов, но… если визирю надо было назваться купцом, то, значит, ему так надо. И я промолчал. Я привык молчать.

Хромой приосанился, толкнул костлявым кулаком в плечо толмача.

– Ты мне помог как союзнику, – свысока заговорил он. – Но и я в долгу быть не привык. Есть чем и вам послужить. Дай только увидеться с Дарием.

– Визирь увидит его без особых хлопот, так думаю. – Толмач отвел взгляд от довольного лица хромого, посмотрел через обоз и войска на стены Ниневии, полыхающие глазурью на солнце. – Я вызван во дворец. Скажу кому надо, и царь поспешит увидеть посланника Агафарсиса.

По дороге все шли и ехали воины. Сармат отметил, что по вооружению и одежде один отряд отличался от другого. Как раз мимо них тяжело топала пехота в остроконечных шлемах и длинных, до колен, чешуйчатых кольчугах. Накинув ремни на левое плечо, воины несли громадные щиты. В правой руке, остриями вверх, держали тяжелые копья. Наконечники щетинились над головами, колыхались, перебрасывая от одного к другому солнечные высверки. Казалось, по дороге ползет чудовищный еж.

– Это ассирийская пехота, – пояснил толмач. – За ней этруски из Лидии и фригийцы.

– Много на них железа! – с завистью разглядывая идущих, поражался сармат. – А те, что прошли. Кто они?

– Мидийская конница прошла, халдайцы прошли, мелиды, и эллипийцы, – перечислял толмач. – А вот за фригийцами идет скифская конница.

Хромой вскинулся, привстал на носках. Растерянным стало лицо его.

– Не может быть! – прошептал он. – Это как же так?

Толмач понял его испуг.

– Эти скифы не те, что живут за Танаисом на берегах Понта, – с горечью проговорил он. – На землях маннеев их кибитки. Вот судьба: идут усмирять своих добрых соседей, дымы костров которых мешались с дымами их костров.

– И много скифов?

– Тысячи две. После ухода основного племени их осталось здесь совсем мало. Большого войска не наберешь.