Михаил Зуев-Ордынец - Последний год

— И собак кормить нечем, — добавил хмуро капитан.

— Собак будем кормить собаками, — ответил Андрей. — Застрелим Царя и вожака полицейской упряжки. Молчан и без того его загрызет, не потерпит другой собаки впереди упряжки.

— За Царя я заступлюсь, — сказал серьезно Македон Иванович. — Он преданность оказал. Весь горный поход с нами отломал! Застрелим двух полицейских псов.

— Наделает Царь нам хлопот, вот увидите. На первой же стоянке всех собак перессорит, свалку устроит. Ладно, пусть живет, — недовольно махнул рукой Андрей.

— Царь, иди благодари! — смеясь крикнул капитан. — Жизнь тебе оставили. Царь!.. Где же он?

Они оба оглянулись, отыскивая Царя, и оба одновременно увидели его Подлая собака подкралась к костру воровать съестное. Ищущий нос ее уткнулся в ранец с патронами. От ранца пахло салом. Македон Иванович перед походом жирно просалил патроны, чтобы они не ржавели и не индевели. Вцепившись зубами в ремень, волоча ранец по снегу, Царь убегал от костра.

Андрей схватил штуцер и выстрелил. Слышно было, как Царь взвизгнул от страха и наддал ходу. Вслед за Андреем выстрелил и Македон Иванович и тоже промахнулся. Андрей выпустил вслед собаке всю обойму, но это были бесполезные и даже опасные для самого стрелка выстрелы. Царь скрылся в темноте от выстрела капитана, а расстрелянная Андреем обойма была их последними ружейными патронами. Все остальные заряды были в ранце, утащенном Царем. Заряженным остался только Андреев револьвер, маленький слабосильный Ляфоше.

Андрей зло швырнул штуцер:

— Не суждено мне стать цареубийцей! Поймать бы мне его, руками задушу!

Они сразу же бросились по следам Царя, ясно видным при луне. Но собака вскоре вышла на чистый лед Юкона, и следы ее пропали. Андрей попробовал направить по следу Царя Молчана, но упряжная и зверовая собака лишь виляла сконфуженно хвостом, не понимая, что от нее хотят. Молчан уже привык к тому, что Царь вечно что-нибудь ворует, волочет украденное, и сегодняшний случай он принял как обычную выходку вороватого пса.

Искали они ранец и утром и тоже не нашли. Не вернулся и Царь. Больше они его не видели.

— Впереди голод, сзади вражеские пули, — покачал головой Македон Иванович. — Теперь у нас надежда только на собачьи лапы! Собаки у нас неплохие, а долго ли они выдержат без корма?

Он взял на ремень вожака полицейской упряжки и повел его за холм.

Андрей обнял Молчана и похлопал его по груди, где шерсть была вытерта алыком:

— Потрудись еще раз, работяга! Нам, брат, некогда отдыхать.

Молчан не шелохнулся, лишь постукивал о землю толстым хвостом. Он чувствовал, что происходят серьезные события,

СЛЕД В СЛЕД

Это была десятая ночевка на Юконе.

Не отрывая глаз от пляшущего пламени костра, Андрей перебирал в памяти дни их похода по льду великой реки.

Каждый день требовал нечеловеческого напряжения воли и мускулов, всех без остатка физических и нравственных сил. Они то мчались вихрем по гладкому речному льду, то медленно тащились по обнаженным от снега речным косам, где галька и песок драли полозья нарты, то пробивались через наметенные ветром сугробы и ледяные торосы. Здесь, на реке, как в гигантской трубе, вечно дули могучие ветры, в иные дни такой силы, что сбивали с ног людей и собак. Счастье их, что при таких ветрах не поднималась метель. Нередко дорогу им загораживали осыпи, скатившиеся на лед с высоких берегов. Тогда отпрягали собак и на руках перетаскивали нарту до ровного места. Это было мучительно, но еще мучительнее были полыньи, опасные и коварные, как волчьи ямы, которых Юкон немало вывертел на быстринах. Дважды проваливалась нарта в полынью, и приходилось запрягаться вместе с собаками, чтобы выволочь ее на лед. А иногда по реке на много верст не было пути от торосов, сугробов и осыпей. Тогда снова впрягались в нарту вместе с собаками и тащили ее на высокий речной берег. И по берегу, то спускаясь в крутые яры, то поднимаясь на сопки, шли на север, только на север, вслед за Юконом. Зимой юна-ттынехи кочуют по берегам великой реки. Но где же вы, краснокожие братья, куда увел вас великодушный, благородный Красное Облако?

К мукам дороги вскоре прибавились муки голода На четвертый день пути Македон Иванович, ведавший провиантом, объявил:

— На полупорционы переходим. Получайте, ангелуша, четверть плитки роскошного шоколада с изображением королевы!

Пошатывало уже от голода, во рту было сухо и горько, перед глазами мелькали белые мухи. Люди терпели, но не хотели терпеть собаки. Мясо убитого вожака кончилось, и упряжку кормили кусками его снятой шкуры. К собакам опасно было подойти. Пришлось на пятый день убить еще одну собаку, но и ее мясо быстро сожрали девять голодных пастей. Больше истреблять собак Андрей не решался — будет ослаблена упряжка, а по следу их мчится погоня.

О близости погони они начали догадываться на пятый день. Заметили это по собакам. Псы на бегу то и дело «оглядывались» дергали назад ушами, а это значило, что сзади кто-то едет. И однажды, когда они с трудом вскарабкались с реки на береговую сопку, Македон Иванович вдруг, остановил упряжку и вприщур поглядел единственным глазом вниз, на реку. Андрей тоже посмотрел вниз и увидел собачью упряжку.

— Что-то не разберу, сколько у них собак? — спросил Македон Иванович.

— Двенадцать.

— А у нас девять. А людей сколько?

— Двое.

— Те же двое? А где же красномундирные городовые? Неужто они простили нам кражу у них собак?

— Наверное, следом мчатся. А эти первые выехали, первые и нагнали нас.

— Еще бы не нагнать, коли они по убитому следу идут. Мы же для них тропу торим. — Капитан вздохнул. — Просторен батюшка-север, а вот с этими негодяями мы никак разминуться не можем!

Вслед за капитаном вздохнул и Андрей:

— У них собаки сытые, и сами они сытые, а мы последние крохи доедаем.

— На пустое пузо бежать легче, — засмеялся Македон Иванович, кривясь от боли в отмороженных щеках. — Поехали, однако, Звери, ходу! Кей-кей!

Однажды погоня так приблизилась, что Андрей разглядел даже серебряные рубли в ушах Живолупа. А кто был второй человек, он разглядеть не мог: тот кутал лицо в шарф. "Это случилось на тонком насте, где начали проваливаться даже собаки. Острые края наста, как ножами, резали собачьи лапы, снег окровавился, и упряжка остановилась. А упряжка врагов хоть и медленно, но приближалась, и сейчас они начнут стрелять, в первую очередь, конечно, по собакам. Тогда Македон Иванович выдернул из кобуры Андрея его Ляфоше и пошел навстречу погоне. Андрей, возясь с упряжкой, не видел этого, он не заметил, как вытащил капитан его револьвер из кобуры. Капитан шел во весь рост, он хотел отвлечь выстрелы на себя, чтобы спасти собак и тем спасти Андрея. Это была храбрость крайнего отчаяния. А враги уже подняли ружья к плечу. Но Македон Иванович выстрелил первый. Это был бесполезный выстрел, Ляфоше бил едва ли и на сотню шагов, но выстрел этот дал неожиданный результат. Собаки преследователей шарахнулись назад, сбили с ног одного из них и помчались по Юкону, опрокинув нарту и разбрасывая кладь. Капитан, задыхаясь, прибежал к своей упряжке, уже выведенной Андреем с наста, упал на нарту и прохрипел: