Собиратель Сухоруков - Василий Кленин

«Нда, Мясо, думаю, тебя ждет большое разочарование, — хмыкнул я. — Наверняка, твоя личная казна пострадала еще сильнее государственной. А вот нечего приворовывать!»

Конечно, я ожидал, что оцколи выйдет из хором Носача невеселым — но лицо моего казначея было просто мертвенно бледным (насколько это возможно для смуглого индейца).

— Володыко… — повернулся он ко мне. — Там… Там… Пойдем со мной.

Насторожившись, я устремился за Мясом в полумрак дверного проема — и сразу в нос мне ударила застоявшаяся вонь! Почти все входы в отдельные комнаты были зарешечены свежесрубленными бревнышками, а внутри каждой находились люди. Здоровые, раненые и даже мертвые — они были туго утрамбованы в каждую комнатушку. Пленные излучинцы, участники ополчения Теплого Ветра сидели, стояли, лежали в куче нечистот, ибо находились в заточении уже много дней. Они старались надышаться воздухом, который едва проникал сквозь махонькие окошки под потолком, но смрад дерьма и гниющей плоти был сильнее. Кто-то в плену умирал, и пурепеча даже не вытаскивали трупы, ленясь лишний раз разбирать решетки. Пленных вообще хоть кормили?

— Вот-ко, сюды, — взволнованный Ннака незаметно для себя снова перешел на родной оцкольский говор.

Я подошел к дальней комнате. Здесь сидели хорошо знакомые мне люди. Черное Воинство. Те, кто попал к пурепеча в самый первый день войны. Они сидели плотно вжавшись в стенки, а посередине комнаты, прямо на земляном полу лежал…

— Черный Хвост! — заорал я в исступлении, судорожно вцепившись в решетку. — Хвост!

Радость обретения и жуткий страх узнать, что пленник уже мертв, жаром опалили лицо. Мой верный помощник, защитник, мой первый друг в этом мире лежал в неестественной позе, чуть подогнув ноги. Лицо его было распухшим, и в полумраке помещения я не видел, дышит он или нет.

Не дай бог… Не дай бог!!!

— Хвост, очнись! — орал я, забыв обо всем.

Наконец, тело вздрогнуло. Черный Хвост приподнял голову и попытался посмотреть на меня, но веки его слиплись от гноя, и пленник смог открыть только один глаз.

Жив! Жив! Я принялся яростно рвать перекладины, которыми был заколочен проход. Даже моя правая рука, забыв о своей увечности, ухватилась за бревнышко — и тянула, тянула!

— Ннака, срочно пошли за сиделками! Пусть несут воду, бинты — надо лечить!

Мы сразу договорились, что как только бой отдалится от Аграбы, всё гражданское население тут же спустится со стены и через Сухотье побежит к Серой Воде и дальше — до самого Крыла. Выиграем мы бой или нет, но хоть кто-то должен спастись. Только две пятерки женщин остались, чтобы помочь будущим раненым. Все добровольно. Здесь были жены воинов, несколько вдов. И. конечно, «прынцесса». На этот раз я никак не мог переубедить эту покладистую и тихую девушку. Она отказалась бежать наотрез.

Горец ушел и почти сразу коридор наполнился воинами. Черные. Ветераны. Немногие из тех, кто выжил за последние недели, ворвались в дом, мягко, но настойчиво оттеснили меня и в клочья разнесли решетку. А затем на руках принялись выносить своих соратников. И, конечно, командира.

Я также выбрался наружу и сразу наткнулся на шеренгу плененных пурепеча.

— Хана вам, уроды, — прошипел я, глядя, как лысые испуганно отводят глаза.

Свет солнца окончательно погас. Тучи накрыли небо мрачным одеялом, и, как-то разом, на Излучное обрушился дождь. Не очень сильный, но плотный и тяжелый.

Когда всех наших пленников вынесли, я велел связать пурепеча, закинуть их в те же самые комнаты и прочно заколотить. Затем отдал приказ собирать добычу, раненых, освобожденных — в бывшем лагере кенгов. Место удобное: совсем рядом рынок — можно следить за рекой. И до Аграбы рукой подать, если что. Время у нас было, но всякое бывает. Еще вчера вечером мы решили, что, в случае удачного сражения, дадим уйти подальше мирянам, прикроем их, а потом и сами рванем в сторону Крыла. Но сначала надо «подвести баланс».

От дождя я укрылся под единственным прочным навесом в лагере мальчишки-орла. Видимо, здесь они хранили запасы еды, которым было плевать на аскетизм благородных уакусеча и которые не желали мокнуть. Я тоже не желал. Над навесом закрепили победное знамя: ткань быстро посерела, напитавшись водой, а дракон из золотого стал бурым.

Вскоре генералы пришли с отчетом о потерях, сияя начищенными медными чайниками. Виктория вышла всесокрушающая и почти бескровная (на фоне прошлых боестолкновений). У нас было всего двенадцать убитых, вдвое больше раненых, но почти все ранения оказались легкими, так что имелась надежда, что большинство выживет. В доме Носача освободили более трех десятков четлан, в том числе — восемь черных. Правда, все истощенные, больные, с запущенными ранами. Их уже уложили в трактире, где девушки спасали их в свои двадцать рук.

При этом, пурепеча потерпели страшный разгром. В четырех стычках мы убили почти две сотни лысых (с небольшими вкраплениями кенгов и гуамаров), взяли в плен больше двух двадцаток, где оказалось тоже немало раненых.

— Никого не лечить! — грохнул я кулаком по бедру. — Пусть боги решают, кому жить.

Размеры добычи пока были труднопредставимы, но у нас оказалась гора оружия! Десятки копий, мак, топоров, ножей, дротиков, щитов. Штук сорок матерчатых панцирей. А главное — три десятка рабочих гуамарских луков с запасными тетивами, колчанами и двумя сотнями стрел. Руки бы им еще опытные найти. Увы, цветметалла практически не было: четыре ножа и один топорик, всё из меди.

— Сложите всё оружие (кроме медного) в кучу и передайте воинам, чтобы в свободное время подошли и выбрали себе по вкусу.

Другая добыча также была, но не так много, как хотелось. К тому же, в основном это было, что пурепеча награбили в Излучном. Но и это были десятки мешков.

— Нда, господа генералы, — закусил я губу. — Даже пока не представляю, как мы со всем этим в Крыло уйдем: раненые, пленники, добыча. Рано мы излучинцев отпустили — так бы хоть носильщиками поработали.

— У нас еще почти тридцать лодок прибавилось, — взял слово Брат Гнева. — Думаю, часть добычи и легкораненых можно там разместить. А для лежачих… Давайте прилавки на рынке разберем, пару плотов можно связать — уложим как-нибудь.

— Подумаем, — кивнул я.

— Лодки идут! — крикнул заполошно дозорный, прибежавший с берега реки.

Я побледнел. Уже? Не может быть! Да мы же ни одного лежачего спасти не успеем! Хвост…

Дозорный прочитал ужас на моем лице, осознал, как мы все его поняли, и быстро замахал руками.

— Нет, владыка! Снизу лодки идут. Не больше десяти.

…Монотонный дождь распылил над весенним пейзажем серую краску: двадцать шагов и всё